Глебу показалось что он сейчас захлебнётся этими светом как утопленник, чем глубже он пытался вдохнуть воздух, тем сильнее свет проникал в него. Было очень страшно, но стало ещё страшнее когда археолог понял, что палатка исчезла и рядом больше нет Шамиля. А он лежит под открытым небом. Все исчезло даже свет, который пару секунд назад казался вечным, потом темнота тоже скрутилась в рулон как персидский ковёр и Осипов осознал, что видит вовсе не ночное небо, как ему сперва показалось, на самом деле он лежит под огромным птичьим крылом, чёрным с вкраплениями крупных звезд.
Потом грудную клетку археолога сдавила гигантская когтистая лапа хищной птицы. И он понял, что летит над джунглями Боливии все дальше и дальше от места раскопок, от уютной тёплой палатки, летит по воле чёрной мистической птицы прямо на скалы.
Глебу не было холодно, он не чувствовал ни перегрузок в теле ни перепадов давления. И это создавала ощущение нереальности происходящего, только сильный ветер и страх заставляли помнить, что это не сон. Страх в его душе был каким-то нарочным как сильнодействующее успокоительное, только наоборот, казалось в нём специально простимулировали выброс адреналина в чтобы сковывающий леденящий ужас подавил его вол. И он даже не думал сопротивляться, но интуитивно, на бессознательном уровне Осипов чувствовал, что ничего смертельного с ним не случится. Он понимал что это не сон и не гипноз, но в то же время, что происходившее никак не влияет на его физическую оболочку. Будто он оказался по ту сторону привычной нам реальности, где Глеб, по-прежнему спит в палатке, а над ним едва покачиваться от теплого воздуха висит ничем не примечательный ловец снов с черным гигантским пером по центру….
Глеб был прав в своей догадке, что птица несет его к скалам. Перед тем как приземлиться, гигант разжал лапу и археолог рухнул на землю с высоты, примерно, метров трех — пяти. Удар был очень сильный его протащило по земле до крови счесывая кожу лица и тела. Особенно болели ребра, но уже через несколько минут Глеб понял, что боль и ушибы не чувствуются, вернее чувствуются, но так будто он получил эти удары и царапины уже полгода назад, что ещё раз напомнило о нереальности происходящего.
Почувствовав каменистую почву под собой Глеб понял, что опасность полёта позади. Боль в теле тоже нереально быстро заглохла и Осипов смог разглядеть своего похитителя.
Умопомрачительно гигантский кондор был размером раза в два больше чем белый медведь. Зрачки хищника — лунный камень. Шея, концы крыльев и хвоста хищника были бело- черные как королевская мантия из горностая. А вот все тело покрыто точно таким же перьями, какое горе-историк выменял на ведьмовском рынке — черные с брильянтовом проблеском звезд. Хотя теперь, то его перо из ловца снов, не шло ни в какое сравнение с реальными размерами этой птицы и казалось маленьким, почти игрушечным.
Осипов понял, что перед ним андский кондор― хищник падальщик, именно по этому головы птиц этой пароды остаются лысыми, чтобы они пачкались когда кондоры погружается головой в глубь туши дохлого животного и не что не мешало им лакомиться падалью.
О том, что перед ним самец свидетельствовал большой мясистый налитый рубиновой кровью гребень.
Полёт в лапах гигантского кондора Глеб перенес гораздо легче, чем когда эта фантастическая птица заговорила с ним, приходило их общение телепатически. В процессе кондор, то и дело, раскрывал на Глебом крылья и наклонял со стороны это смахивало на кормушку птенца, но получал Осипов, от хищника, не еду, а информацию.
Казалось, что каждое слово возникавшие в голове, звучит сначала на всех языках мира, и лишь когда находится русское, или любое другое понятное, которое археолог понимает, оно как будто бы подсвечивалось огоньком и застревала в мозге. Затем слова примагничивались друг к другу составляя понятные фразы, и лишь когда Осипов их осознавал, вылетали из головы, оставляя только понимание сказанного.
От этого Глебу было очень плохо, его тошнило, казалось, что мозг закипает и он сходит с ума. Но кондор не обращал внимание на мучение своего пленника. Он все вбрасывал и вбрасывал информацию в голову несчастного историка.
В реальном времени весь рассказ кондора занял от силы минут десять. Но Глебу казалось, что это пытка длилась не меньше полутора часов, настолько ему было больно и плохо.