– Никто меня не скидывал! Я сама прыгнула! Это развлечение такое! Адреналин! Понимаешь?! – перехожу на крик, отталкиваю его от себя, упираясь руками в широкую грудь. И сама не замечаю, как начинаю бешено лупить кулаками по каменным мускулам, вкладывая в удары все свое отчаяние, бессилие и ужас с трудом пережитых последних часов.
– Я не люмийка! И не бастардка! Я – человек! Я – Котова Мария Владимировна! Планета Земля!
Он перехватывает мои руки одной своей. И удерживает, не прилагая усилий. Но я извиваюсь как уж, продолжая попытки вырваться.
– И я вообще никого тут не знаю!!! Ты – первый! – воплю во все горло.
– Гарантирую, что так и останется!
Не успеваю ни подумать, что он имеет ввиду, ни возмутиться. Он обездвиживает меня крепкой хваткой. И сминает губы горячим и яростным поцелуем.
Глава 11
Конечно, я раньше целовалась с парнями. Но ни один поцелуй не идет ни в какое сравнение с тем, что испытываю сейчас. Будто я долго-долго где-то блуждала, и наконец, вернулась домой, обрела что-то потерянное, нашла частичку себя. Что-то истинное, настоящее, вечное.
Я вся, от макушки до пят, растворяюсь в божественной неге, в каком-то неземном удовольствии и эйфории. И это неправильно. Так не должно быть. Начиная с того, что поцелуи не бывают такими приятными, крышесносными, что кружится голова и подгибаются ноги, становясь ватными, и плавятся, кипят, не только мозги, но и кости. Заканчивая фактом того, что дикарь делает сейчас, нагло хозяйничая у меня во рту языком, по сути, является изнасилованием.
У меня развился стокгольмский синдром? Вот так, сразу, за один вечер? Даже нескольких часов не прошло с момента нашего знакомства.
Да какого знакомства? Я его имени не знаю!
Не отвечаю на поцелуй. Хотя просто нестерпимо хочется это сделать! Сплести свой язык с его, нетерпеливым и горячим, запустить руки в густую копну волос, прижаться к нему всем телом.
Внезапно осознаю, что мне мешает ткань майки и плотного трикотажного бюстика. Неуемное, плотское желание прижаться к дикарю голой грудью. Кожа к коже. И отдать ему все, что потребует!
Боже, да что со мной происходит? Он что, околдовал меня? У него в слюне неведомый афродизиак, что заставляет меня сходить с ума от похоти? Изо всех сил сжимаю кулаки. Аж ладони зудят, требуют к нему прикоснуться!
Открываю глаза, прогоняя наваждение, упираю руки в могучую грудь, отталкивая от себя мужчину. Скалу сдвинуть проще. Он не двигается ни на йоту, продолжая терзать мои губы в требовательной и волшебной ласке. Пускаю в ход ногти, острые, крепкие (мой мастер не жалеет гель-лака), и верещу, стону протестующе.
Прием действует, дикарь прерывает поцелуй и удивленно смотрит на меня, словно первый раз видит. Ведет головой и быстро моргает. Тоже прогоняет морок? А потом выдает надменно, сквозь зубы:
– Еще раз так сделаешь – сверну тебе шею.
Тотчас убираю руки, холодея от жуткого обещания. На его смуглой и гладкой груди ярко алеют полукруглые отметины от ногтей. Кожу не пробила, не причинила ему и малейшего вреда, в то время как он для меня – полнейшая угроза.
Поднимаю голову и вижу в его потемневшем взоре такой страстный пожар, прямо-таки вселенский голод, и понимаю, что речь идет совсем не о царапинах, а о том, что я осмелилась отвергнуть его посягательства.
Надежда остаться целой и невредимой, нетронутой, тает и исчезает, просачивается как песок сквозь пальцы. Нет уверенности, что дикарь отпустит меня, даже получив свое. Уж больно красноречивы его “гарантии”.
– Люмийцы держали тебя взаперти? – вдруг спрашивает он, сжимая меня за талию одной рукой, а второй пробираясь сзади под майку. Вздрагиваю от волнующего, дразнящего прикосновения его шершавой ладони на обнаженной коже поясницы, а потом за кромкой спортивного бюста, – в темнице?
– Никто меня нигде не держал! – отвечаю с вызовом. Гнуть свою линию, так уж до конца.
– Хм, – фыркает он, – ты абсолютно не умеешь целоваться. Хоть и выглядишь как армейская шлюха.