«Козел», - подумала раздосадовано, отворачиваясь к нему спиной, срывая с себя рубаху. Ледяной воздух прошелся по спине, окутывая талию. Спешно натягивала на себя платье, пальцы не слушались, путаясь в вязаных петлях. Нервничала. Боялась. Сгорала от ужаса. Лихорадка возвращалась, осушая меня.
Молилась, чтобы появился Артур. Но, как я уже удостоверилась, в моей жизни чудеса слишком ограничены. Всхлипнула, тут же прикусив губу. Козлина Богачев специально не принес лифчика. Моя грудь слишком выделялась на полотне вязаного платья, четко очерченная, красивая. Вызывающе привлекала внимание. Уловила свое отражение в большом зеркале во весь рост. С растрепанными волосами, которые я машинально попробовала причесать пятерней, пропуская непослушные пряди сквозь пальцы.
- Не думаешь, что твоя идея – не очень удачная? – спросила хрипло я, натягивая шубку и застегивая, едва попадая в петли крупными пуговицами, инкрустированными блестящими каменьями.
- Не думаю, - хмыкнул Валик. – Я не люблю, когда меня используют. В ответ – я пользую тоже. Только дольше, мощнее. Пользую все, до чего дотянусь. Тебе не повезло, милая.
- Валик… - отшатнулась, зажмурилась, вытянув руки вперед, когда фонарик оказался слишком близко к моему лицу, слепя; почувствовала жесткую хватку на предплечье, ком в горле распухал, говорить становилось сложнее.
- Рот закрыла, крошка. Время вышло, - зашипел Богачев, застыл на секунду, словно что – то подсчитывая.
Внезапно стало слишком темно. Я не увидела отсветов на заснеженном дворе через окно. Заглохли даже генераторы, вырубились мощные прожекторы. На доли секунд особняк и прилегающая территория погрузились в темень и тишину. А затем врубилась разрывающая серена, дом окрасился в кроваво – багровый отсвет.
Валентин оскалился, точно безумный. Мельком взглянула в его лицо, отшатнулась, он припечатал меня в свою бетонную грудь, возвышаясь точно демон. Жуткий взгляд единственного глаза поразил, выбил воздух из легких. Весь образ Богачева был словно соткан из зла, жути, ярости и безумия. Нет там места доброте, пониманию. Только бесконечная глубокая жажда убивать, крушить, размазывать, стирать.
Мужчина схватил мою рубаху, что я бросила на койку, понюхал ее и крутанул в воздухе, так, чтобы нежная ткань обмотала его кулак. Ногой, с силой, пихнул койку, она жалобно скрипнула и перевернулась, врезавшись в стену. Вскрикнула, когда он ударил кулаком в стекло окна, послышался громкий стеклянный звук. Стекляшки опадали на пол и снег, с двух сторон окна. Блестели в темно – красном цвете, будто это кровавые слезы…
Открыл окно и выбросил мою рубаху на улицу. Потащил меня к зеркалу, что – то щелкнуло совсем рядом, и зеркало отодвинулось, показывая небольшой низкий ход. Богачев потащил меня внутрь, сломив мое сопротивление, ухватив больно за шею. Чувствовала себя безвольной куклой, которой сломали руки и ноги. Услышала шуршание, зеркало закрывало проход.
Я бы в жизни не догадалась о наличии потайного хода в палате, в мед крыле. У нормальных людей в домах нет десятков потайных ходов, лазов, прослушки, видеосъемок, заглушек… Но я оказалась в темном королевстве, в преисподней, где у каждого черного игрока – свои карты в рукаве. Богачев остановился, повернув меня к зеркалу. С этой стороны оно было прозрачным, я видела палату и хаос в ней. Реально было впечатление, что меня похитили, пробравшись через окно. Всхлипнула. Богачев хотел вернуть свою жену и готов был пойти на все. Даже подтолкнуть к войне между семьями, делящими власть. Такие, как я и Лена – лишь инструмент, способ воздействия. Как иногда говорил мой муж, «сопутствующие потери на войне, которых не избежать».
- Валик, что … - шепотом проговорила я, едва слышно, почти одними губами.
- Заткнись, крошка. Ни звука, иначе я придушу тебя, - прошипел Валентин, сильнее перехватывая за шею; повисла в его руках безвольно, стараясь лишний раз не дергаться – делаю больнее только себе.
Буду выжидать. Пульс лупил набатом в висках. Беззвучные слезы жгли щеки. Горло саднило, перехватывало спазмами. Хотелось выть. Но я должна ждать, когда Богачев хотя бы немного расслабиться или отвлечется на что – то другое. Прислушивалась к его мерному дыханию. Ублюдку нравилось, что происходило. Уверена, это он вырубил свет и системы. Как и мою охрану, потому что меня бы не оставили без охраны. Страшно представить, что еще придумал Валентин, какие следы оставил по дому и около него, что косвенно указывали бы на Алмазовых, чтобы вовлечь всех в свои коварные планы.
Сирена выключилась, заработали аварийные генераторы. В палату ворвались бойцы, с оружием в руках, осмотрелись, дав знак. Вошел Алмазов – старший, мое сердце забилось с новой силой. Дыхание перехватило. Мужчина внимательно осмотрел палату, мазнув взглядом по зеркалу. Впитывала его образ, темный, пышущий силой, властью. Как он наклонил голову немного вбок, осматривая разбитое окно. Как проследил взглядом осколки, присев, проведя пальцами по полу. Заметил пару мелких стекляшек, точно малюсенькие бриллианты, что вели в сторону зеркала. Хотелось крикнуть ему, что я – здесь. Богачев сильнее сжал шею, почти лишая доступа кислорода. Меня точно заклинило, не могла ни повернуться, ни ударить в зеркало, ни закричать, ни дышать. Перед глазами прыгали серые мушки, размывая образ Алмазова, что всматривался в зеркало, исследуя его взглядом.
- Что думаешь? – спросил низко Павел, обращаясь к одному из мужчин; от его голоса мурашки прошили тело.
- Уходили совсем недавно. Кто – то из своих. Окна выбиты отсюда, не снаружи. Следов на снегу нет – просто отвлекающий маневр, - проговорил мужчина, Богачев над моим ухом хмыкнул. – Показуха, чтобы разозлить. Направить по неверному пути. Показать, что мы ничего не сможем сделать. Есть идеи, кто?
- Есть, - кивнул Алмазов, желваки на суровом лице выделились сильнее. – Обыскать весь особняк, найти женщину. Сотрудничать со Строгановыми. Оцепить периметр, привлечь снайперов.
Мужчины кивнули друг другу. Алмазов смотрел в зеркало, словно сквозь него. Нас разделала всего пара метров. И безумный Богачев, который скалился, следя за разговорами и действиями людей Алмазова. Павел был крупным мужчиной, привлекал внимание. Его лицо – суровое, хищное. Выражение лица – свирепое. Все черты заострились. Он был красив…
Своей воинственной красотой, которой могут быть красивы мужчины.
- Механик, останься. Есть вопрос, - проговорил Павел. – Не нравится мне… - кивнул он на зеркало.
- Босс, вы шикарно выглядите, - заржал совсем молоденький парень, в полной экипировке, с оружием в руках.
- Отставить шутки. Что думаешь? – Алмазов терпеливо смотрел на парня, так, как мог бы смотреть отец на своего сына.
- Думаю, что вы правы, кэп, - юноша прошел к зеркалу, внимательно осматривая гладкую поверхность, ощупывая его по периметру, ища что – то. – Сквозняк. Там есть проход. Только вот вскрыть по – красивому не получится. Если не найду механизм – придется бахнуть. И что – то мне подсказывает, что все сделано по уму, так просто не нащупаешь.
- Надо будет – бахнем, - вздохнул Алмазов, хлопнув пацаненка по плечу. – Работай, - и вышел из палаты.
Богачев потянул меня за собой, уводя вглубь лабиринта. Он пригибался, я едва перебирала ногами, не ощущая своего тела. Становилось темнее, холоднее, иногда резало порывами ветра.