Глава 23
- Давайте сюда, спасибо, дальше я сам, парни…
- Она кусается, босс… - и дружный ржач, который привел меня в сознание; встрепенулась, тут же на мои плечи опустились горячие руки, надавливая, заставляя лечь… на кровать?..
Заморгала, всматриваясь в полутьму. Рядом со мной сидел…
- Алмазов?.. Вы… - выдохнула я, чувствуя, как внутренности сплетаются в тугой узел; меня не радовала такая встреча.
Его люди пленили меня. Отвернулась, засопев, совсем не понимая, что меня ждет дальше. Вернее, я понимала, что меня будут расспрашивать. Информация бывает ценнее денег. Меня интересовали методы…
Сжала зубы, злясь на себя за выступившие в уголках глаз слезы. От мужчины шел жар точно от пылающего камина. То, что меня поймал Алмазов… Отчего – то было обиднее. Я бы пережила, если бы попала в руки Астахова, которого Строганов – старший считает едва ли не кровным врагом, жестоким извергом и убийцей, который ни перед чем не остановится. Отчего – то появилась горечь во рту…
- Продолжайте, дорогая, - усмехнулся Павел; я не повернулась в его сторону, лишь вздрогнула от его бархатистого спокойного голоса, что больше подходил ученому – историку, но никак не боевику.
Дрожь разбирала тело. И наличие этого мужчины совсем близко… нервировало. Платье было насквозь мокрым, как и вся моя одежда. Сдерживалась, чтобы не клацать зубами. Мой взгляд скользил по стене… Кажется, это нечто дома на колесах… Или тюрьмы на колесах… Конструкции здесь более массивные, грубые, и что – то подсказывало мне, снаружи все было бронировано. И я действительно лежала на… кушетке... или разборной железной кровати, потому что было твердо. Чувствовала себя ужасно. Руки уже были свободны, путы с меня сняли, но это ничего не значило.
- Посмотрите на меня, Ксения, - услышала голос Алмазова, но даже не шелохнулась; казалось, мужчина молчал бесконечно долго, потом хмыкнул. – Даю вам двадцать минут, Ксения. В пакете у ваших ног – сухая одежда и обувь. Вы переоденетесь. А потом – мы поговорим, - кровать скрипнула под ним, он встал; то, каким тоном он произнес слово «поговорим»… заставило меня задержать на секунду дыхание, прочувствовать мурашек по плечам.
Медленно повернулась к нему, стараясь вложить в свой взгляд всю неприязнь к нему.
- Вы что, взяли на себя роль доброго копа? Вы, правда, думаете, что это сработает? – выплюнула я со злостью, приподнявшись на трясущихся руках.
Запястья ныли. Всматривалась в его жесткое лицо, транслируя мысль, что можно не притворяться благородным. Я знаю, что такое маски. Я носила их слишком долго. И я знаю, что такие мужчины действуют отнюдь не деликатно. Не в их природе. Они привыкли получать желаемое быстро, затрачивая ровно столько ресурсов, сколько нужно.
- Вы будете говорить, Ксения, - пожал плечами Алмазов, оскалившись совсем неприятно. – И если вы не переоденетесь сами, то я вам с удовольствием помогу. Время пошло. У вас – восемнадцать минут. И не пытайтесь искать какие – то вещи, которые, как вы можете подумать, помогут вам против меня или моих людей. Бесплодные попытки. Вы не сбежите, как получилось у вас проделать это с вашим мужем, - скривился мужчина, возвышаясь надо мной точно темная гора, продавливая взглядом.
Развернулся, я пялилась в его широкую спину. Вздрогнула от громкого металлического звука затворившейся двери. Да, это тюрьма. Моя камера. Плакала, даже не пытаясь сдерживаться. Нашла пакет с вещами. Сняла с себя обувь, шубку, колготки, трусики. Натянула теплые черные штаны с начесом. Пару теплых носков. Обувь была сорок второго размера. Но сухая. Это ведь плюс?.. Платье поменяла на теплый свитер, тоже в раз пять больше моего размера. Он приятно покалывал кожу, согревая. Одевалась я медленно, руки казались чужими, пальцы лишились гибкости. Но здесь было тепло. Постоянно смахивала слезы. Алмазов прав – я буду говорить. Только я ничего не знала. Какие – то крохи информации, на которые я натыкалась по счастливой случайности.
В пакете нашла влажные и сухие салфетки, даже упаковку тампонов. Очень предусмотрительно. Влажными салфетками обтерла лицо. Попыталась расчесаться, пропуская спутанные пряди через пальцы. Закуталась в один из пледов, что были аккуратно сложены на полочке над кроватью. Повесила часть своей одежды на противоположную сторону, там было нечто поручней. Белье запихнула в карманы шубки.
Чувствовала вселенскую усталость. Разминала запястья. Пыталась успокоиться, делая глубокие вдохи – выдохи. К тому же, забился нос. Слезами не поможешь. Я уже хотела встать и немного пройтись по моей новой камере, как дверь лязгнула, пропуская Алмазова. Я забилась в угол, подогнув под себя ноги.
Мужчина закрыл за собой дверь, мазнул по мне взглядом. Два шага – и он почти около кровати. Протянул руку, я вздрогнула. Он нажал какой – то механизм, от стены отделился небольшой прямоугольник, железную столешницу. Поставил на нее железную кружку, большой термос. Налил чай, над которым соблазнительно взвился ароматный дымок. Малина. Сглотнула ком в горле, под ложечкой засосало. Он пододвинул чашку ко мне. Я стойко держала его взгляд.
- Пейте, - проговорил мужчина; я отрицательно покачала головой, сжала под столом руки в кулаки, так хотелось ощутить горячую кружку в своих ладонях.
Алмазов хмыкнул, немного прищурившись. Достал вторую чашку, налив чай. Сделал смачный глоток, заставив меня содрогнуться.
- Пейте, Ксения. В чай ничего не подмешано. Это просто чай. Я пью из этого же термоса. Мне нет надобности травить вас или… прибегать к другим методам, - проговорил мягко Павел, кивнув на чашку, предназначенную мне, но это меня не обманет.
- Думаете, что мы теперь на равных, раз вы отпили из термоса, - презрительно выдавила я немного хрипловато, все же робко оплела пальцами чашку, едва не зажмурившись от приятного тепла.
Алмазов следил за моими пальцами, рассматривая внимательно маникюр. Потом – как я пригубила малиновый чай, едва не застонав от блаженства. Как мало надо для комфорта, когда ты побывал в не лучших ситуациях. Мы, люди, на самом деле не ценим то, что имеем. Комфорт, созданный для нас и нами. Мы воспринимаем большую часть вещей как должное. Тогда, как лишаемся этого, понимаем, насколько зависимы. Рафинированные люди, поменявшие ориентиры.
- Равенство между мужчиной и женщиной - миф, Ксения, - хмыкнул Алмазов. – Я лишь показал вам, что предложенное мной – безопасно для вас. Так будет всегда. Сейчас вам окажет помощь наш медик. Я вижу, что вы чувствуете себя не очень хорошо… Не спорьте со мной, Ксения. Не тратьте свои силы, - мужчина встал, огромный как тролль, возвышался надо мной черной скалой.
Ощутила себя маленькой девочкой, которую пожурили совсем не жестко. Проглотила ком в горле, отвернулась, совсем не хотелось всматриваться в Алмазова. Он был… сильным. От него исходила мощь, которая обволакивала. Часть которой мне хотелось быть. Я устала бояться. Всего.
Алмазов вышел, его сменил молодой мужчина, который был невероятно деликатным. Он сделал мне пару уколов, я приняла таблетки. Мне принесли подушку и теплое одеяло, предлагали поесть, но я отказалась. Меня оставили в одиночестве. Уже находясь в полудреме, поняла, что мы едем. Меня увозили. Снова.