Повернулась в сторону огра Алмазова – старшего, прищурившись и послав мысленно не самые лицеприятные эпитеты в его сторону. Павел оскалился в ответ, отчего я сглотнула ком в горле. Мельком мазнула взглядом по другим мужчинам. Вот и Глебушка, тот еще великан. Но как он смотрит на Лену… Он жаждет ее, при этом - держит себя в руках. Его внимание полностью сосредоточено на этой женщине, и он добьется своего, потому что, несмотря на достаточно юный возраст, в нем полно терпения. Крепче обняла Лену, ее волосы были еще влажными, приятно пахли. Как я отвыкла от искренних обнимашек, когда не ждешь подвоха.
- На самом деле, мне страшно... Он такой... огромный... Вот это генофонд у Алмазовых... Бабка - то совсем прозрачная, - шепотом лились из меня слова, совсем не те, что я хотела сказать Лене; она вцепилась в меня железной хваткой, было больно, но я не пыталась высвободиться.
Мы обе были напряжены до предела, раскалены, и можем перегореть как лампочки, в любую минуту. Ощущала легкое головокружение, в груди сжимало. К горлу подступали рыдания. Стиснула зубы. Я должна держаться. Иногда, нам, женщинам, нужно поплакать в компании. Это совершенно не значит, что мы – слабые. Но сейчас – не то место, не то время. Слышала голос Павла, что говорил более жестким голосом:
- …Да, мы заехали удостовериться, что с вами все в порядке. Я понял, что, возможно, нужна помощь, когда услышал про "Мухобойку". Мы же вызываем ее только по праздникам. Богачев хорош, сука. Но теперь неделю точно будет зализывать раны, получил пи... – он проглотил матерное слово; ощущала его взгляды, что скользили по мне, неимоверно раздражали и жгли точно пламя.
- Мои люди заметили, как кто - то побежал в лес. Присмотрелись - женщина. Думали, глюки сначала, - хохотнул Павел, я инстинктивно вздрогнула. - Поймали птичку, сразу узнал жену Артура Строганова. Это большая удача. Строгановы хотят вернуть своих женщин… - я не прислушивалась к разговору мужчину, все свои усилия направила на то, чтобы держать лицо; сейчас это было сделать вдвойне тяжелее, когда Лена так отчаянно вцепилась в меня, как и я - в нее…
- Как твое здоровье?..
- Нормально. Заживет, нам не привыкать… Ну что, птичка? Поехали дальше? – не сразу поняла, что Алмазов – старший обращается ко мне.
Повела плечиком, даже не повернулась в его сторону. Услышала шаги в свою сторону, отчего – то внутренне сжалась. Одновременно Лена отпустила меня, чтобы меня подхватили огромные горячие лапищи. Завизжала на инстинктах, точно девчонка, попыталась выкрутиться и укусить его. Внезапно мне захотелось высвободить свои эмоции, обрушить их на медведя Алмазова – старшего. Павел рассмеялся, сипловато, с хрипотцой, отчего меня прошило. Мелкая дрожь разбирала тело. Мужчина перебросил меня через плечо, точно мешок картофеля, ощутимо прихлопнув по заднице. Возмутительно! Ведет себя как пещерный человек!
- Отпусти, немедленно! Я тебя убью! Поставь на землю! Быстро! Кому сказала! Тролль! Людоед! - я с силой лупила по его широкой спине, тяня за черную форму, но его это не сильно заботило.
- Я бы тебя не съел, птичка. Только бы облизал, - проговорил медово Алмазов – старший, меня окатило жаром с головы до ног, так и зависла вниз головой, с открытым ртом от возмущения, хватая воздух.
- Это переходит уже все границы, Алмазов! Поставьте меня! – запищала я, чувствуя, как давление лупит в висках, меня мутит и окатывает кипятком. – Не знаю, как вы, а у меня давление!.. – получилось слишком жалобно.
- Не поверите, Ксения, у меня тоже давление. Ниже пояса, - снова рассмеялся Павел, отчего я вздрогнула всем телом, а он опять ощутимо прихлопнул меня по попе; я беспомощно повисла, схватившись за жесткую ткань китиля.
- Вы ненормальный, Алмазов! – обессиленно проговорила я, сдаваясь на милость победителя, да, я действительно его трофей; всхлипнула слишком громко, дыша надсадно.
Мужчина осторожно поставил меня на землю, снег захрустел под моими ногами. Меня повело в сторону, но, кажется, руки Алмазова оберегали меня со всех сторон. Слезы текли ручьем, я утирала их, размазывая по щекам. Зрение было еще замыленным. Павел склонился надо мной, аккуратно перехватил за подбородок, убирая второй рукой разметавшиеся локоны. Отвернулась от него, скрываясь за волосами.
- Плакать – совсем не стыдно, Ксения. После становится легче, - проговорил тихо Алмазов, держа меня в круге из своих ручищ.
- Отстаньте, Алмазов, - буркнула я, чувствуя себя совершенно несчастной.
- Не хотел вас обидеть. Вы поставили цель: выглядеть при Елене непринужденно. Я посодействовал, чем мог. Что вы чувствуете сейчас, Ксения? – спросил мужчина; не хочу, чтобы он брал на себя роль психотерапевта, он и так безошибочно считывает мои мысли.
- Конкретно сейчас?.. Хочу врезать вам, - всхлипнула я.
Павел снова рассмеялся, заставив меня взглянуть на него. Видела морщинки у его глаз. Смотрела на его губы. Не знаю, почему. Крепкие белые зубы. Представила, как он кусает этими зубами мой сосок. Сглотнула вязкую слюну. Кажется, у меня гормональный сбой. И хочется выпить. Да, это было бы идеально. Напиться в хлам. Все приверженцы трезвости, идите лесом.
- Алмазов… у вас есть… коньяк?.. – уверена, хорошего вина у него в закромах точно нет.
- Э – э – э, нет, моя радость, пить я вам не дам, не надейтесь. К тому же, женский алкоголизм не лечится, - усмехнулся Алмазов, медленно подводя меня к тюрьме на колесах.
- О, только проповедей не нужно, вы совсем не похожи на пастыря, - скривилась я, все еще утирая украдкой слезы; с этим Шреком я не могу даже нормально поплакать и пожалеть себя.
- Никаких проповедей, только констатация факта, - поджал губы мужчина.
Алмазов помог подняться в мою новомодную камеру, поддерживая меня.
- К тому же, я боюсь, что если вы напьетесь, Ксения, то могут быть последствия, - проговорил он проникновенно, серьезно, что насторожило меня, неприятно царапнуло в груди.
- О чем вы, Алмазов? – получилось с придыханием, выдавая с головой мое смятение.
- Боюсь, что вы изнасилуете меня, - заявил этот несносный тролль, с таким лицом, будто он говорил о военной тайне, лишь уголок его губ дернулся, но он опять взял себя в руки, пронизывая взглядом.
- Даже не мечтайте, Алмазов, - прошипела я сквозь зубы, прихлопнув его по рукам, которыми он меня поддерживал и порхнула в свою темницу, пыхтя точно самовар от возмущения; кажется, услышала, как он хрюкнул.
Тут же повернулась в его сторону, но он держал лицо.
- Только посмейте… - прищурилась я; должна отдать должное, Алмазов был кремень, лишь крылья его носа трепетали, выдавая напряжение, а в зеленых глазах затаились смешинки.
- Спокойной ночи, Ксения, - проговорил он напряженно, все еще сдерживаясь; дверь лязгнула, и машина тут же тронулась с места.
Когда я села на свою кровать, сбрасывая шубку, меня уже ждал большой термос и кружка, а в пластиковом контейнере лежала какая – то вкусняшка. И я все еще возмущенно сопела, проигрывая в уме его слова. Но реветь больше не хотелось.