- Ты не получишь женщину. Сдавайся, я готов сохранить тебе жизнь, - услышала его спокойный голос; что ему ответил тот, кто держал его на мушке – не расслышала.
- Ты не уйдешь отсюда живым. Строганов бросил вас. Мои снайперы по всему периметру, а люди почти зачистили территорию, - мягко проговорил Алмазов. – Это репетиция. И вас бросили, как отработанный материал. Не губи свою жизнь.
Послышались выстрелы. Звон битого стекла. Прожекторы на машинах потухали, один за одним. Алмазову хватило секунды. Он бросился вперед, перехватив руку противника с оружием. Глухой выстрел в пол, потонул в персидском ковре. Увидела лезвие, блеснувшее в руке оппонента. Мужчины боролись почти беззвучно, мешалось их тяжелое дыхание.
Смертельное противостояние. Будто в замедленной съемке. Движения быстрые и медленные одновременно. Мое поплывшее зрение не успевало все фиксировать. Размывалось, растягивалось. Все закончилось внезапно. Громкий выдох. Алмазов оказался проворнее, скрутил мужчину. Послышался хруст костей. И мужчина в черной форме затих, обмяк, кулем опустился на пол.
Я не видела его лица. Меня замутило. Я всхлипнула. А потом меня вывернуло, прямо на очень красивый персидский ковер. Руки тряслись. Снова рвотные позывы вхолостую. Так плохо… Я оперлась о кресло, стараясь не смотреть в сторону пса. Он больше не скулил. Алмазов двинулся ко мне. Выставила руку вперед, словно щит. Невидимый барьер между нами.
- Со… собака… первая, - кивнула я в сторону пса. – Пожалуйста, - я также не смотрела в сторону Алмазова, просто не могла.
Слышала крики за окном. Слышала гулкие шаги уже по дому. Голос Алмазова. Пса тут же забрали. Слышала, как его успокаивал один из вояк Павла. В моих глазах стояли слезы. Псина бросилась на мужика, который угрожал мне. Сердце рвалось в груди. Я сжала дрожащие губы, чтобы не заорать. Снова желудок сделал кульбит, в горле неприятно дерет. Повернулась, снова вывернув содержимое. Алмазов оказался рядом, его аккуратная хватка на моих плечах.
- Не трогайте меня, умоляю вас, Алмазов! Не дотрагивайтесь ко мне, - прошипела я; в моем размазанном сознании все еще слишком свежа картинка его борьбы с тем человеком.
- Ваша реакция организма вполне нормальна, учитывая, свидетелями каких событий вы стали, - проговорил невозмутимо мужчина; я снова приняла вертикальное положение, оперлась о спинку кресла.
- Просто исключите тактильный контакт. Никогда! Никогда больше не смейте дотрагиваться ко мне! – закрыла на секунду глаза, веки казались свинцовыми. – Это не нормальная реакция, черт подери! Я вообще ничего этого не должна была видеть! Люди гибнут. Вы убиваете людей. Лучше… Лучше отдайте меня моему мужу. Он по закону имеет на меня все права. Я не хочу быть участником вашей кровавой войны! И пусть будет, что будет…
- Вы уже участница «нашей» войны, Ксения, в не зависимости от ваших желаний, - тон Алмазова изменился, стал более холодным, пронизывал меня сотней льдинок. – Думаете, если попадете к мужу, что – то изменится? Да, вы не будете видеть смерти. Но это не будет значить, что их нет. Вы не такая, Ксения. Вы – сильная женщина. И вы не согласны на «будь, что будет»… В вас слишком сильна воля к жизни. Это минутный порыв. Это нормально.
- О, заткнитесь, Алмазов! Я – всего лишь разменная монета. Рычаг давления на моего мужа, который жаждет меня вернуть. Думаете, я буду подыгрывать вам, чтобы позлить его сильнее? Если я пленница – тогда заключите меня, как и положено. Не нужно вашего хорошего отношения! Если я – свободна, тогда отпустите меня на все четыре стороны, Алмазов! – голова кружилась все сильнее, каждое слово давалось тяжело. – Не надо одевать маску доброго копа!
Давай, покажи свою истинную сущность, орк. Добрых орков не бывает! Я смотрела на Алмазова, что возвышался надо мной, собранный, спокойный, с ледяным взглядом, который резал на живую. Мне было холодно. Но я ни за что не дамся ему в руки, хоть они и горячие, способные согреть. Во мне словно что – то сломалось, хрустнуло. Я все видела через кроваво – красную пелену. Мне тошнило. Так не должно быть. Это не мой мир.
Посмотрела на мужчину. Щека Павла была поранена, длинная борозда, сочившаяся кровью. Еще одна отметина. Меня снова замутило, голова дурная, кружится, мажет картинку.
- Вы получили сильный удар, Ксения, вам нужен отдых и помощь специалиста, - кивнул он, ни одна мышца не дернулась на его лице.
- Да пошел ты, тролль! Тебе тоже нужна помощь специалиста! Только он тебе уже не поможет! – взбесилась я, заметила, как он подал знак рукой; ко мне тут же подошли два парня, у одного из них была сумка с красным крестиком – медики.
Один дал мне понюхать ватку с резким запахом, потом оба аккуратно подобрали меня, уводя под лестницу – там был целый тайный отсек, что – то типа комнаты для карантина, мини медицинский блок, палата. Меня уложили на кушетку, принялись обследовать, несмотря на все мои протесты. Один парень прижал меня, второй – ввел укол в вену. Тут же мои мышцы расслабились, мне стало дышать свободней. Боль медленно затухала. Странное умиротворение пришло ко мне, но я была в сознании, лениво наблюдая за работой медиков. Они ставили мне капельницы, прикладывали к подбородку компрессы… Мои мысли разметались, и я не могла собрать их воедино. Зато тошнота прошла. И моя челюсть на месте, если я разговаривала.
Целый последующий день я провалялась в постели. Почти ничего не ела. Постоянно думала о псе Громе и его хозяине. Пса было жалко. А Павла… наверное, теперь я его боялась сильнее. Не могла отделаться от смазанных воспоминаний о его борьбе с тем человеком, который пробрался в его дом. Алмазов был в своем праве защищать свой дом. Но отчего – то мне становилось страшно и жутко. Я пыталась переубедить себя, что мой муж в разы хуже, истинный убийца, без каких – либо барьеров. Который относился ко мне, как к вещи. Тиранил, поднимал руку, унижал и испытывал на мне часть своих смертельных знаний.
Но между мной и Алмазовым словно выросла стена. Может, я возвела ее сама… Но я не хотела видеться с Алмазовым. Если мне суждено быть в его доме, я могу сидеть в этой комнате безвылазно. Только бы он не приходил. Наша симпатия, которая зарождалась… Впрочем, может, это была лишь моя симпатия. Мои женские фантазии, иллюзии… Мы так любим обманываться. И потом так неприятно жжет в груди, когда все становится на свои места. В моей истории, даже если я принцесса, рыцарей и принцев нет. Никто меня не будет спасать. Я это четко уяснила.