Оглядываюсь.
Виктор прижал психолога к стенке и передавил ему шею предплечьем.
У меня сердце обливается кровью. Иногда лучше пострадать самому, чем смотреть на то как обижают других.
— Виктор, — зову я и тот выпускает психолога.
Мы поднимаемся в спальню.
Он зажигает ночник, я останавливаюсь посреди комнаты, ожидая приказа.
Виктор какое-то время рассматривает меня молча.
— Ты не раба тут, Лик.
Хорошо, тогда зачем это все?
— Просто скажи, чего ты хочешь, — бормочу я.
Он указывает на покрывало, а сам раздевается.
В конце концов, Виктор остается в одном белье, и я невольно обращаю внимание на его рельефную спину. Раньше меня не волновало то, как выглядит мой насильник. Но сейчас я отмечаю, что этот хотя бы приятен взгляду.
— Может, переоденешься? — говорит он. — Ты вроде заказывала ночную рубашку.
Я уже выучила, что у Виктора рядом со спальней туалет. Смотрю в сторону этой комнаты. Он делает жест, позволяя мне удалиться.
Сердце заходится от радости, и я запираюсь в санузле.
Ночнушка у меня шелковая — легкая маечка и шорты, больше напоминающие трусики. Виктор сам мне на нее указал.
В комнате темно, когда я появляюсь в дверях, но даже несмотря на это я замечаю как Виктор пожирает меня взглядом.
Так мы будем делать это или нет?
— Подойди, — звучит как приказ.
Я не готова отдаться, но я ничего не могу поменять.
Приближаюсь.
Он указывает на свое бедро, и я сажусь. Виктор сжимает мои ягодицы, впрочем, не снимая с меня ночнушку.
Я замираю. Если у него куча денег, то почему тогда он не найдет женщину, которая согласится все это терпеть? Почему надо вот так?
Я чувствую как его член твердеет.
— Лик, ложись на кровать.
Я следую приказу.
Когда я уже готова раздвинуть ноги, он нависает надо мной, задирает мою шелковую майку, обнажая грудь и жадно меня рассматривает.
Я слышу его тяжелое дыхание. Сама я почти не дышу.
Шортики все еще на мне и это радует.
Тогда он освобождает из трусов свой член. Я откидываю голову и готовлюсь к тому, чтобы принять его в себя, но ничего не происходит. Я слышу, как он дышит все чаще, а так же звуки трения.
Чуть приподнимаю голову. Он дрочит на меня?
Со мной еще никогда такого не было.
Виктор кончает себе в кулак и откатывается в сторону. Потом идет в ванну.
Там загорается свет, а я приподнимаюсь и смотрю ему в спину. Прислушиваюсь к звуку льющейся воды.
Что это только что было?
Я спешно одергиваю маечку, когда Виктор возвращается. Падаю в кровать и натягиваю на себя одеяло.
— Не хочешь? — хрипло спрашивает он у меня.
Отрицательно качаю головой.
Он выдыхает и ложится рядом.
Сквозь одеяло я чувствую его тепло и чуть-чуть подвигаюсь в его сторону. Он поступил со мной как в девственницей. Это вызывает уважение.
— Я точно не должна… — не знаю, как произнести это: «отсосать тебе, как-то еще удовлетворить?»
От самих этих мыслей мне мерзко.
Он накрывает меня своей огромной рукой.
— Спи, Лик. Психолог сказал больше не совать в тебя ничего. Потому что тебе это может не понравиться.
Я выдыхаю. Вот уж не подумала бы, что Андрей меня прикроет. Я привыкла не рассчитывать на мужчин.
— Еще он сказал на тебя не дрочить, но срать я хотел на Логинова с его уроками страсти. Я все-таки здоровый мужик.
Даже одеяло не способно скрыть того, что у него снова встал. Виктор поглаживает меня по ключицам, гладит шею, впрочем, не позволяя себе ни разу тронуть мою грудь.
А я невольно вспоминаю все, что делал со мной Макс.
— Зачем? — вырывается у меня.
— Что «зачем»?
— Ты мог бы купить себе шлюху.
Виктор приподнимается на локте.
— Если шлюха мне не нужна?
А я тогда кто?
Он разворачивает меня к себе лицом и смотрит с какой-то мукой. Странное ощущение, непередаваемое. Я для него словно запретный плод.
И тут я вспоминаю слова Логинова о том, что Виктор в меня влюбился. Мне кажется, я забыла, как это.
Разве чудовища умеют любить?
— Ты мне стоила такого геморроя, Лик. Если бы я просто хотел тебя оттрахать, то не стал бы заморачиваться с Феликсом и клубом. Я бы во все дыры тебя поимел столько раз, сколько захотел бы. Денег бы мне на это хватило.
С этими словами он накрывает меня одеялом с головой. И тут я понимаю: значит, Виктор хочет чего-то большего. Чтобы я могла его… полюбить?
Он даже не знает, что я за человек, точнее, кем я была до того, как стала товаром и что я поклялась не продавать свою душу.