— Что за женщину увел у тебя Макс?
Виктор поднимает голову. Лицо его вмиг темнеет, и я понимаю, что попала…
Он растягивает галстук.
— Лика…
Смотрю ему в глаза.
— Ты хочешь, чтобы мы были вместе?
Виктор крепко сжимает вилку. Мне кажется, я перехожу черту. Точнее, давно уже перешла ее. Но мне важно понять, что я для него такое: игрушка или… Или кто?
— Честность — основа доверия.
Или он прямо сейчас меня ударит или…
— Женщину, которую я считал своей первой любовью, — лицо Виктора кажется мне удивительно спокойным.
Я выдыхаю.
— Так она… жива?
Почему-то я представила, что Виктор расправился с ней во время приступа.
— Даже здорова. И вроде как владеет долей в его ресторанной империи.
— Она тебя предала? Она имеет отношение к медицине?
Он встает.
— Это уже пятый и шестой! — бросает Виктор.
Я тоже поднимаюсь.
— Не смей! — рявкает он. — Не приближайся!
И скорым шагом выходит прочь.
Я удивленно смотрю ему в спину. Неужели это и есть приступ?
Виктор выходит, и я вижу, как он скрывается в туалете. В первое время меня сковывает привычка слушаться мужчину, но потом я вспоминаю, кто я и где я.
Персонал все еще держится на расстоянии. Значит, они не помешают мне пойти следом.
Я вспоминаю слова Логинова: «Все это психосоматика».
Я понимаю, что сейчас играю с огнем, но я не могу отказаться от возможности посмотреть. Я хочу видеть лицо чудовища и знать, с кем я в действительности имею дело.
Глава 31
Меня в самом деле никто не спешит остановить, так что я ныряю в коридор. Благо в ресторане почти безлюдно, в фойе вообще никого нет.
Несколько мгновений я смотрю в сторону дверей. Ведь вот где Виктор допустил ошибку: я могу сбежать. Выйти отсюда прямо сейчас.
Гардеробщик дремлет, уронив голову на газету. За его спиной только мое пальто и куртка Виктора.
Зайти, снять с вешалки, бежать прочь.
Такая долгожданная, сладкая свобода.
Я выдыхаю, чувствуя, как у меня подрагивают руки.
Там снаружи автомобиль, который доставил нас сюда. Но если водитель так же беспечен, как и гардеробщик…
Я стою у зеркала, продумывая план побега: как добраться до трассы, что делать в первую очередь потом. Я могла бы продать умные часы. Нужно будет купить и вставить в телефон другую симку.
Стоп. У меня же нет паспорта.
Я аккуратно огибаю гардеробщика и тянусь к своему пальто.
Одежда с тихим шорохом падает мне в руки, и я чувствую долгожданное облегчение. Я больше никому не принадлежу. Это бесподобно.
Быть собой. Быть свободной. Никакие подарки, никакая вежливость и доброта не могут заменить возможности распоряжаться своей жизнью.
Просовываю руки в рукава пальто.
Денег точно должно хватить на поездку до родного города. Потом я отыщу своего бывшего парня и он поможет мне…
В горле встает ком. Я вспоминаю, как из полиции меня увезли на черной тонированной машине. В тот день сотрудник отделения вызвал меня якобы для разговора со следователем. Я пришла с парнем, но один из полицейских отвел его в сторону и что-то тихо объяснил.
А потом, в машине, человек с очень хмурым лицом, доставивший меня в клуб рассказал, что я больше никто, у меня нет человеческих прав и даже имени.
Сзади раздается звук бьющегося стекла, и я оборачиваюсь.
Гардеробщик подскакивает.
— Черте… — вырывается у него.
А станет кто-то когда-либо сражаться за меня так же, как и Виктор?
Может мой бывший парень бросил меня в тот день, когда меня продали? Я не знаю точно. Я старалась об этом не думать, потому что мне больно было верить в предательство близкого человека. Потому что мне нужна была мечта о жизни, которую я оставила за порогом клуба.
Но мечты имеют мало общего с реальностью.
Правда в том, что у меня действительно с тех самых пор нет и не было ничего своего. Единственный человек, который захотел увидеть меня не игрушкой, а женщиной — Виктор. И сейчас ему очень плохо, потому что я под горячую руку задала ему вопрос о прошлом.
Я повела себя бездушно.
В туалете что-то снова бьется.
Гардеробщик привстает.
— Да кто там безобразничает?
Из зала выходит официант и с тревогой смотрит на дверь.
— Хозяин, — едва слышно произносит работник заведения.
Повисает пауза.
Я снова смотрю в направлении выхода и следом очень четко понимаю, что для меня сейчас самое главное: Виктор вернул мне право называться человеком и человеком-то я сейчас и хочу оставаться.