— Но у неё есть отчим, сэр Тристан.
— Он не очень-то обращает на неё внимание. Она придумала для него прозвище, довольно презрительное. Хотя она ко всем относится презрительно. Может, она видела, как люди кладут цветы на могилы, и придумала себе отца. У моряка не было родственников, которые положили бы на его могилу цветы.
— Вполне правдоподобно, но как это может помочь решить проблему Саймона Пэрриваля?
— Не знаю. Но предположим, что убийство совершил кто-то из нынешних обитателей дома. Человек, совершивший одно убийство, не остановится перед другим. Может, это части единого целого. — Он посмотрел на меня с некоторым раздражением. — Я знала, что ты так отреагируешь. Просто я думала, может, ты мне поможешь.
— Помогу, — сказал он. — Но я не думаю, что мы чего-нибудь добьёмся. Саймон, как представляется, завидовал братьям. Одного из них он в ярости убивает, а второй застаёт его на месте преступления. Вот так. А что касается матроса, тут ты, может быть, права. Ребёнку захотелось отца, она и придумала себе его.
— Она срезала выставочные розы садовника, чтобы положить на его могилу.
— Вот видишь.
— И всё равно.
— И всё равно… — повторил он, загадочно улыбаясь. — Если мы собираемся вести расследование, то нужно начать с самой вероятной версии, а за безвременной гибелью моряка, может, действительно что-то есть. По крайней мере, мы можем сделать первые шаги.
— Что именно?
— Выяснить о нём, что можно. Кто он? Кто была его жена? Потом, если окажется, что это не кто иной, как нынешняя леди Пэрриваль, можно считать, мы вышли на какой-то след. И если от него действительно кто-то избавился, чтобы не было неприятностей, то существует вероятность, что этот «некто» совершил и другое убийство.
— Я знала, что ты поможешь, Лукас.
— Итак, начинаем приподнимать завесу тайны, — драматичным голосом сказал он.
— С какого утла?
— Я отправлюсь в Лондон. Просмотрю архивы. Какая жалость, что нет Дика Дювейна. Он бросился бы на поиски с большим энтузиазмом.
— О Лукас! Я так благодарна.
— Я тоже тебе благодарен. Это скрасит монотонное течение дней.
Я вернулась в Пэрриваль Корт в приподнятом настроении.
Я правильно поступила, что доверилась Лукасу.
* * *
Лукас отсутствовал три недели. Каждый день я ждала от него известий. Кейт по-прежнему доставляла мне трудности, но уже не делала попыток увильнуть от уроков. Мы вместе читали, обсуждали прочитанное, и я больше не упоминала о могиле моряка, которую она продолжала навещать. Кейт больше не рвала цветы из сада, а предпочитала собирать полевые.
Через несколько дней после отъезда Лукаса в Лондон меня нашла Мария, служанка старой вдовы, и сказала, что леди хочет поболтать со мной.
Мария была из тех слуг, которые, находясь в услужении у своих хозяев долгое время, считают себя привилегированными особами. Более того, хозяева к ним так привыкают, что слуги видят с их стороны такое отношение, какое хочется им. Они считают себя «членами семьи». Что касается Марии, то мне просто повезло, что именно она оказалась служанкой леди Пэрриваль.
Я впервые попала в эту часть дома.
Мария встретила меня, прижав палец к губам.
— Она спит, как сурок. С ней всегда так. Пригласит кого-нибудь, а когда люди приходят, — умирает для всех окружающих.
Она кивнула мне и открыла дверь. В комнате в огромном кресле дремала леди Пэрриваль. Голова её свесилась на бок.
— Не будем пока её беспокоить. У неё была плохая ночь. Иногда с ней такое случается. Её мучают кошмары о сэре Эдварде. Он был немножечко тираном… Знаете, она всё никак не может успокоиться. Ляжет — встанет. И так всю ночь. Иногда становится такой, как прежде. А то всё думает о чём-то…
— Может, прийти позднее?
Она покачала головой.
— Посидите здесь немножечко. Когда она проснётся, позвонит в колокольчик или постучит палкой. О, Боже мой, она уже не та, что раньше. Думаю, такое со всеми происходит, когда наступит время. Она кивнула. — Я была с ней, когда она уезжала с юга. Как мне не хотелось покидать Йоркшир. Бывали там, мисс Крэнли?
— Нет.
— Нужно видеть эти долины, мхи… Это превосходное место.
— Я в этом уверена.
— А здесь? Ну… я не знаю. Никогда не привыкну к этим людям. Только и знают, что придумывают всякую чепуху. Вот нас-то в этом нельзя обвинить.
Она посмотрела на меня с каким-то осуждением. Я сочла это незаслуженным, потому что и не помышляла обвинить её в этом грехе.
— Пики там и есть пики, мисс Крэнли. И никаких выдумок. Фу-ты, ну-ты, придумают же… мертвецы выходят из своих могил… какие-то маленькие человечки в шахтах… гоблины, всякие там штуки, которые пускают ко дну корабли. Не понимаю. Мне это так смешно.
— Да уж, действительно.
— Знаете, от таких россказней в доме, как этот, могут мурашки по спине пойти.
— Но только не у женщины из Йоркшира.
Она улыбнулась. Я поняла, что она считает меня не то чтобы родственной душой, Но, по крайней мере, не относит меня к фантазёрам-корнуольцам, поскольку я из Лондона.
— Значит, вы приехали сюда с леди Пэрриваль, когда она вышла замуж?
— Я служила у неё ещё до этого. А сколько шума тогда было. Говорили, что она вышла замуж из-за титула. У старого Аркрайта было много денег, он купался в них. Но деньги — это ничто. А когда стала «миледи», то тут же вознеслась на облаках славы. Этот дом… Что она сделала с ним! Здесь был такой беспорядок. Но что делать, вместе с домом ей пришлось взять сэра Эдварда.
— А что, их жизнь была такой нетерпимой?
— Странный он был человек. Никогда не знаешь, что выкинет. А она привыкла всё делать по-своему. Старый Аркрайт души в ней не чаял. Она была такая красавица, и, конечно, богатая. Единственная дочь, наследница. Понимаете, за чем погнался сэр Эдвард.
— А в чём проявлялась его странность?
— Он говорил мало. Всегда такой правильный. Боже, как он был строг.
— Я уже слышала об этом.
— Каждое воскресенье ходил в церковь, утром и вечером. Он считал, что каждый обитатель дома должен посещать церковь, иначе на душе грешника появится чёрная отметина. Он хотел устроить себе местечко на небесах. А потом… этот мальчик.
— И что же? — спросила я с нетерпением, так как она замолчала.
— Привезти его так. Если бы это был другой человек, я бы сказала… вы понимаете, о чём я… мужчины, они все одинаковые. Но сэр Эдвард! В такое невозможно поверить. Я часто думала о том, кто же такой этот мальчик. Миледи видеть его не могла. Её можно понять. К мальчику была очень привязана няня Крокет. Я удивляюсь, что миледи не выставила её. Но сэр Эдвард не допустил бы этого. Что касается мальчика, то здесь он был настроен решительно, хотя в целом не вмешивался в дела дома. Только бы все домочадцы ходили в церковь да посещали утренние молитвы в холле. Я слышала, как миледи бушевала от ярости, говорила, что не позволит маленькому ублюдку остаться в доме… Да, она дошла до таких слов. Я слышала всё, что она говорит. Миледи мне доверяла, мы ведь давно с ней вместе. Когда ей потребовалась личная прислуга, она выбрала меня. Да, я многое здесь повидала. Ой, зачем я говорю вам это? Ну да… я отношусь к ней, словно она мой ребёнок, правда. И вот теперь вы тоже здесь член большой семьи. Должно быть, вы хватили уже горюшка с этой мисс Кейт.
Мария поджала губы, и у меня создалось впечатление, что она упрекает себя в том, что говорит о таких интимных вещах со мной, почти посторонним человеком.
— Должно быть, вы были свидетелем многих перемен в этом доме.
Она кивнула.
— Я всегда была любительницей немного посплетничать, — призналась она. — А мне здесь не часто выпадает такой случай. Чувствуешь себя немного одиноко. А вы такая милая девушка, мисс Крэнли, я это вижу. Вы из тех, кто умеет понять.
— Надеюсь. Мне всё здесь очень интересно… Сам дом и люди.
— Это так. Как вы сказали, я видела, какие здесь происходили изменения. В эту часть дома гости заглядывали редко. Знаете, какие здесь люди, мы уже говорили об этом. Сэр Эдвард скончался здесь. Они считают, что его тень приходит сюда. Много об этом болтают. Говорят, что видели огни. Вроде как сэр Эдвард всё ищет чего-то, потому что никак не успокоится на том свете.