Я быстро пересаживаюсь вперед, с громким щелчком пристегиваюсь.
- Малыш, будь другом, улыбнись и помаши папочке, - расплывается он сам в улыбке, правда, довольно зловещей.
Стук моего сердца заглушает мысли. Суставы словно деревянные.
- Не трясись. Мы всего лишь позлим твоего родителя. В моих глазах он заслужил. А в твоих?
Сердце колотится так, что задыхаюсь, слова Алтая будят внутри что-то нехорошее. Я запираю детскую обиду в клетке, я держу ее под замком. Но она тигром обезумевшим рвется наружу.
Я пытаюсь улыбнуться, честно. Послушно машу. Папа ругается себе под нос. Алтай берет мою руку, целует тыльную сторону ладони. Потом тянется ближе. Я ощущаю аромат элитной туалетной воды и бандитской кожи, из-за чего холодок прокатывается по коже. Алтай касается носом моей щеки. Швыряет в пот. А потом он убирает прядь моих волос за ухо и целует меня в уголок рта.
После чего случается сразу всё.
Дядя Вардан срывается с места и кидается к машине.
Мерс трогается.
Я каменею в полном ужасе.
Алтай весело смеется.
Смотрю перед собой, осознавая, что мне конец. Из всех сценариев развития событий со мной случился самый ужасающий. Впрочем, ничего нового.
Ладонь и щека на месте странных поцелуев горят. Алтай стреляет в мою сторону глазами, хочет что-то сказать, но затем как будто меняет решение.
Тем временем мы покидаем улицу, на которой живет папа, сворачиваем на центральную. Сквозь пелену я рассматриваю вывески магазинов, аккуратные клумбы, прохожих. Машина идет ровно, Алтай не превышает скорость.
Некоторое время едем в тишине, потом он негромко включает радио.
Спустя несколько минут многоквартирные дома начинают уступать место частному сектору, а потом и тот редеет. Мы выезжаем на трассу.
К этому времени мне удается взять себя в руки, и вспомнить о гордости. Я снова одна, как и все последние годы. Ничего нового.
Я хотела стать юристом и сражаться со злом. С нелегальным бизнесом, подставами, отмывом бабок. Со всем тем, что олицетворяет сидящий рядом человек, и у него не получится меня запугать или сломить. Я не могу его посадить сейчас, но могу вести себя достойно. Да и мне давно не четырнадцать.
- Это все мои вещи, - сообщаю я ровно.
- Что? - он будто выныривает из омута собственных мыслей.
На секунду мне даже кажется, что он забыл о моем существовании, и сейчас, заметив спутницу, огорчился.
- Я сказала, что в чемодане — все мои вещи. В смысле, я не планирую к вам перебраться навсегда, просто это все, что у меня есть. Я не знала, что мне понадобится, и просто взяла чемодан. У меня, знаете ли, голова кругом. - Сглатываю и решаюсь: - Алтай, скажите, чего вы от меня ждете, мне будет проще удовлетворить ваши ожидания.
Он достает из бардачка пачку салфеток, вытирает руки.
О боже. Зачем?!
Зачем я спросила?!
Ассоциативный ряд уносится далеко, но Алтай, закончив, убирает салфетки обратно в бардачок. Использованные сует в дверной отсек. Вновь берется за руль, слава богу, не за мои колени.
- Какое напутствие дал тебе отец?
- Быть благоразумной.
Алтай саркастично усмехается и качает головой.
- Филат, старый козел.
- Что все-таки со мной будет?
- Смотря, какую линию поведения выберешь.
- Я хочу морально подготовиться.
- В этом мире все зависит только от тебя самой.
Он издевается? Вероятно, да. Почему бы и нет? Может себе позволить.
Фыркаю и скрещиваю на груди руки. Закидываю ногу на ногу, Алтай тут же бросает взгляд на мои колени, и я мгновенно усаживаюсь скромнее.
Машина ускоряется, Алтай обгоняет едущий впереди корейский внедорожник. За окном мелькают зеленеющие сады яблок, винограда.
Я пытаюсь разгадать ребус своего будущего, вот только ни один вариант не кажется заманчивым. Когда машина останавливается у популярного ресторана, я чувствую себя совершенно измученной.
Алтай отстегивается и произносит:
- Ехать еще два часа, я предлагаю пообедать.
Глава 7
Мысль о том, чтобы сидеть за одним столом с этим человеком, терпеть насмешки и высокомерные взгляды, вызывает приступ удушья.
- Я не голодна, спасибо.
Алтай смотрит в упор. Я прикусываю губу и выжидаю, разглядывая панель перед собой.
- Как хочешь, - наконец, соглашается он. - Передумаешь — я буду внутри, можешь подойти и попросить.
Закатываю глаза. Еще чего.
Алтай выключает движок и выходит из машины. Через минуту я понимаю, что вместе с двигателем отключился и кондиционер, а солнце как раз вошло в зенит. Яркое, мною горячо любимое южное солнце слепит нещадно. Жжет кожу. Панель и кожаные сиденья раскаляются, и я ерзаю в кресле. Еще через минуту приоткрываю дверь, чтобы глотнуть не менее горячего воздуха. Легче при этом не становится. За пределами авто ни ветерка, ни дерева, дающего тень. На лбу выступает испарина.