Деревянная, чуть скрипящая лестница со сколами от игр сестер, резные перила.
Выделенная комната оказывается удивительно просторной. Наверное, она одна из самых больших на этаже. Дядя Вардан заносит вещи, треплет по голове, словно мне снова пять, и спускается на первый этаж.
— Постельное я застелила свежее, — рассказывает Елизавета. — Вот тут стопка чистых полотенец. Помнишь, где ванная?
— Да, спасибо большое.
— Чтобы побежала горячая вода, нужно подождать. Но попросту воду тоже не лей. Помнишь же, что у нас септик? Это тебе не квартира в столице.
— Помню конечно. Хорошо.
— Утюг в прачечной на первом этаже, но если нужно что-то быстро погладить, то у меня в комнате есть ручной отпариватель. Так, что еще... Фен в ванной, в верхнем ящике комода.
— Отлично. С удовольствием освежусь после перелета.
— Отдыхай, но не слишком долго, — улыбается Елизавета. — Спускайся к столу. И кстати, Рада, папа забыл вчера уточнить: у тебя есть загран?
— Эм... Есть.
— А шенген?
— Виза? Визы нет. А зачем? Вы собираетесь в отпуск?
— Папа ничего не говорил? — вздыхает мачеха с сомнением. — Впрочем, это в его духе, кто бы удивлялся.
— А что случилось?
— Он сам тогда расскажет. Ты отдохни и приходи ужинать. — Помедлив, она бросает из-за плеча: — Папа очень ждал тебя. — И поспешно оставляет меня одну.
Некоторое время я стою посреди комнаты, рассматриваю обои, мебель. Потом закрываю дверь и присаживаюсь на кровать. Тру лицо.
Не мой это дом. Я здесь родилась, но по факту он всегда принадлежал Елизавете. Появившись, она в первый же год не оставила от нас с мамой ни следа. Неуют откликается в сердце какой-то несвоевременной детской ревностью, которую я гашу привычным усилием воли.
Поднимаюсь и подхожу к окну, разглядываю улицу, соседние дома. Вдоль дороги останавливаются еще несколько машин. Гости все прибывают. Кажется, папа решил собрать половину города.
Из черного мерседеса выходят двое мужчин, встают напротив дома, смотрят, переговариваются. Я поспешно задергиваю штору и иду распаковывать чемодан, а потом в душ.
Нужно побыстрее привести себя в порядок и спуститься, папа на меня надеется.
Глава 2
Закон Эдварда Мерфи гласит: если что-то плохое может случиться, оно обязательно случится. Моя кубанская бабушка никаких американских майоров не знала и узнавать не собиралась, но она часто, ругаясь, приговаривала: «Дурацкий закон подлости!» Как же так вышло, что на разных континентах совершенно разные люди пришли к одному и тому же пониманию жизни?
Дело во внушении, психологии, карме... в чем угодно, если хотите, но заявляю уверенно: в последний месяц меня, горемычную, можно использовать как доказательство вышеописанного закона.
И я искренне надеюсь, что хотя бы этот вечер пройдет без эксцессов.
Горячую воду дождаться не получается. Наскоро ополаскиваюсь под прохладным душем и, взбодрившись, лечу в комнату. Тороплюсь ужасно! Макияж я решаю проигнорировать, лишь подчеркиваю глаза коричневой тушью и взлохмачиваю волосы. Напяливаю первое попавшееся немятое платье, в этот момент в дверь стучатся.
— Ты готова? Извини, папа уже пять раз спрашивал, — оправдывается Нина. — Ты же знаешь папу. Он не понимает, что у кого-то могут быть другие заботы, пока он жарит мясо на огне!
— Готова. Почти. Заходи, что ты в дверях мнешься? О, Пава, ты тоже тут. Девчонки, проходите!
Дверь отворяется шире, и я показываю на разложенные на кровати вещи.
Собиралась в спешке, поэтому не успела походить по магазинам как следует. По идее, у меня сессия только началась, не до поездок к морю. С пустыми руками опять же не полетишь, благо возле дома есть небольшой торговый центр. Рысью пробежала по рядам. Одежда, косметика, модные чехлы на телефон. Духи уже в аэропорту купила.
Глаза сестер загораются. Я с удовольствием наблюдаю, как они разбирают подарки, любуются, вертят в руках. В наши дни в каждом, даже в самом крошечном городке страны есть пункт выдачи какого-нибудь популярного маркетплейса — заказать можно что угодно. Но это все же не то.
— Рада, с ума сойти! Какое все классное! Спасибо огромное! Такие джинсы сейчас в Москве носят?
— Да, все поголовно. На твоей фигуре будет прекрасно смотреться.
Девчонки убегают мерить наряды, а я спускаюсь на первый этаж.
В центре гостиной стоит большой стол, заставленный тарелками и бутылками. Пахнет запеченным картофелем и поджаркой, отчего желудок оживает. На кухне пыхтят кастрюли. Елизавета и две ее помощницы, которых зовут Вера и Тоня, — но хоть убейте, не вспомню, кого как, — носятся от плиты к холодильнику.