— Не бедствуем, благодарю. Льву Александровичу привет передавайте, буду рад снова увидеть его в суде.
Он произносит это все с той же милой улыбкой, но я уже догадалась, что в суде они со Львом Александровичем будут стоять по разные стороны баррикад. Отсюда и негатив, который ножом резать можно.
Исса кладет в рот кусочек огурца и хрустит им.
— Елизавета Дмитриевна, это ваши малосольные огурцы? Восхитительно, просто безупречный вкус.
Мачеха натянуто улыбается:
— Спасибо, угощайтесь.
— Как же так получается? Вы денег за работу не берете, но при этом не бедствуете, — тянет жена Льва Александровича.
Исса совершенно серьезно целует крест на четках:
— С Божьей помощью.
Я округляю глаза и отворачиваюсь. Еще через минуту Алтай и Исса уходят, и столы взрываются обсуждениями. Эти двое присутствовали всего минут пять, а затмили мое появление напрочь.
Когда за последним гостем закрывается дверь, Елизавета и папа ругаются в пух и прах. Они так кричат друг на друга, что, засыпая на втором этаже, я слышу отдельные слова.
Утыкаюсь лицом в подушку. Никогда не думала, что папа способен говорить с женщиной в таком тоне.
Поэтому, когда он заходит ко мне, я не спешу делиться своими проблемами. Включаю ночник и присаживаюсь в кровати.
В тусклом свете мой бравый отец кажется измотанным. У меня даже мелькает подозрение, не болен ли он? Всегда уверенный в себе, находчивый, обеспечивающий всех вокруг.
— Замучили они тебя все? — спрашиваю вполголоса.
Папа улыбается и опускается на край матраса. Треплет меня по голове, ровно так же, как дядя Вардан ранее.
— Моя звездочка. Как хорошо, что ты у меня есть.
— Пап, ну ты чего? Куда ж я денусь, нахлебница?
Он смеется.
— Все бы такими нахлебницами были. — Потом глубоко вздыхает: — Твоя мать всегда меня понимала. И ты такой же выросла.
Никто в мире не представляет, насколько это приятно. Меня будто помещают в натопленную баню, и я на миг задыхаюсь, схватив ртом горячего воздуха. Я так сейчас счастлива, что не нахожу в себе ресурса сгладить папины слова и напомнить, что Нина и Пава — чудесные девочки.
Про свою мамочку я знаю много. Она умерла, когда мне был год, но осталась куча ее фотографий. А еще куча фотографий со мной крошечной, которые сделала мама. В них столько любви, что ее до сих пор хватает.
— Пап, все образуется, вот увидишь, — начинаю поддерживать.
— Полагаю, надо ввести тебя в курс дела, — говорит отец деловито.
— Хорошо. Что случилось?
— Ничего такого, что могло бы нам навредить. Это первое, что ты должна знать.
— Зачем приезжали Алтай и Исса? — помогаю я ему разговориться.
— Откуда домашняя девочка знает такие страшные слова? — усмехается папа, касаясь кончика моего носа. — Бизнес, моя дорогая, не может всегда идти в гору, бывают и взлеты, и падения. Так вот, сейчас мы немного споткнулись.
— О какой камень?
— Помнишь ту землю на третьей береговой линии, куда ты вложила часть приданого?
— Конечно.
Папа купил огромный кусок земли и размежевал на участки. Теперь строит дома и продает. В один из них он, с моего разрешения, вложил деньги от продажи бабушкиной квартиры.
— Меня кинул поставщик. Взял деньги и скрылся, так бывает. Не буду вдаваться в подробности, но, чтобы продолжить строительство, мне пришлось занять крупную сумму. Настало время ее отдавать.
— Вот так домашние девочки и узнают страшные слова, — отшучиваюсь я, хотя ситуация, конечно, не смешная. — Ты занял у Алтая? И расписку, разумеется, составил Исса. Как я поняла, он недурной юрист.
— Они оба недурные юристы, понахватались, только непонятно где. Весь город им теперь что-то должен. Сволочи.
— Что будет, если не отдавать долг?
— Придется отдать. Иначе они заберут землю себе. Вместе с уже построенными домами. Вместе со всем.
Я ошарашенно моргаю. В папины дома вложились все мои тетушки, родители, брат Елизаветы и еще куча народу. Вот почему мачеха в бешенстве.
— Так что, получается, мы еще и людей подставим?
Папа сказал, что я одна его понимаю, и мне необходимо закрепиться в этой особенной роли, но... Я ведь тоже вложила туда свои деньги! Целую квартиру! Выходит, она отойдет Алтаю? Просто так, ни за что?! Меня переполняет неприязнь к этому человеку.
Сумма приличная, но дело не только в этом. Мои ладони срываются на дрожь. Эти деньги — память, и, глупо потеряв их, я как будто предам бабушку.
— Такого мы не допустим, — обнадеживает отец. — Но для этого мне нужно будет ненадолго уехать. А ты поживешь пока у мэра. У него, кстати, сын готов жениться, симпатичный молодой человек, работает в банке.