— Я забыл, когда истекает срок договора. Просто забыл! А ты уже проценты накинул! Да какие!
— Десятое июня в расписке. Сегодня одиннадцатое. Я вчера приехал к тебе лично напомнить. Ты меня выпроводил.
— Я не думал, что будут проценты!
Алтай разводит руками:
— Какой-то детский сад. У тебя вообще деньги есть?
С полминуты длится молчание.
— Ясно. До обеда перешли Иссе на электронку все документы на участки. Разрешения на строительство и так далее. Стройку останавливай, я подумаю, что там будет теперь.
Елизавета что-то кричит наверху. Сквозь пелену шока я осознаю, что мы потеряли все. Вообще все.
— Алтай, деньги будут крайний срок через неделю, максимум две, — говорит отец нервно.
— Тебе их, судя по всему, взять негде.
— У меня в Италии...
Алтай прерывает отца громким смешком:
— Ты считаешь, я дам тебе выехать из страны?
Папа тут же начинает строить из себя оскорбленного, наседает, что они ведут дела всю жизнь. Что он держит свое слово и за поступки всегда отвечает. И что людей уж точно не кинет. Не такой он человек. Мое сердце колотится на разрыв. Я то и дело киваю, поддерживая отца.
В какой-то момент он извиняется и отходит ответить на звонок, я же изрядно нервничаю, сгребая осколки в кучу. Боковым зрением улавливаю движение — Алтай подходит совсем близко. Деревенею. Аж болит внутри. Смотрю я строго в пол.
Не буду на него снизу вверх. Ни за что. Ни при каких обстоятельствах. Пусть хоть пнет сейчас — не стану унижаться.
Он, видимо, это понимает, присаживается на корточки.
— Надень перчатки, иначе поранишься. — Протягивает пару монтажных.
Этого я ожидала меньше всего на свете. Воровато поднимаю глаза. Они у нас почти на одном уровне.
— У вас с собой перчатки? Серьезно? Зачем?
Каждый вопрос отбит глухим ударом сердца о ребра. Я вдыхаю изысканный парфюм Алтая и вспоминаю, что не успела даже умыться.
— Чтобы отпечатки пальцев не оставить на месте преступления, — произносит он серьезно. При этом на губах играет улыбка.
— Ха-ха-ха, — цежу я, стараясь, чтобы голос не слишком срывался. — Да вы стендапер. — От волнения в лицо ударяет краска. Знаю, папе не понравится, что мы разговариваем. Еще знаю, что я совсем мелюзга рядом с Алтаем, но тем не менее не сдаюсь: — Позвольте напомнить, вчера вы и ваш друг прибыли сюда, и этот факт может быть подтвержден многочисленными свидетелями. У вас конфликт с моим отцом, и полиция без труда установит вашу причастность. Будьте уверены, через час вы будете задержаны. И никакие перчатки вас не спасут.
— Ого. Ты все же поступила на юрфак, как планировала? Чтобы сажать таких, как я.
Господи боже мой! Про себя я ору чайкой.
Задыхаюсь и умираю под прямым насмешливым взглядом. Сжимаю в панике зубы.
Запомнил он, надо же!
Сажать таких, как он, я пообещала Алтаю при нашей второй встрече, в свои четырнадцать. Значит, не ошиблась, узнал он меня вчера и улыбнулся, потому что стало смешно.
Не представляю, как удается держать себя в руках. В глаза Алтаю смотреть не получается, но я пялюсь на стекло и киваю:
— Да, поступила. Третий курс заканчиваю.
— Замечательно, давай тогда попробуем двинуться дальше и проследить логическую цепочку, — предлагает он. — Долг у твоего отца внушительный, проценты набежали неадекватно высокие, потому что, собственно, процентная ставка чрезмерная.
Я усердно изучаю осколки. Алтай продолжает:
— Мне нужны деньги. Получить вместо них землю, из-за которой придется судиться с толпой недовольных горожан, — перспектива крайне невыгодная. А если посмотреть кадастровую стоимость земли, то она и вовсе мизерная. Понимаешь? Впереди маячит долгий, малоприятный и хлопотный процесс. Убивать за такие копейки было бы нерационально. Вот скажи, как думаешь, твой папа сможет поднатужиться и вернуть долг?
— Думаю, да.
— Значит, стоит сделать исключение и дать ему отсрочку на неделю?
Снова киваю.
— Хорошо, спасибо за мнение.
— И вам за перчатки, — говорю я, забирая их.
Почти новые, не рваные. Здоровые, конечно, на мужскую руку. Но ладно, пойдет. Натягиваю.
— Пожалуйста, Рада, не поранься, — отвечает Алтай. И добавляет со смешком: — Надеюсь, убедил, что перчатки были куплены с другой целью?
Я быстро киваю. Украдкой слежу за тем, как он возвращается к столешнице, допивает кофе. Отец влетает в гостиную и снова тараторит о рассрочке.