Амая закончила своё дело, но не спешила уходить.
— А миледи Далия снова в положении, - слегка понизив голос, поведала она. - Это её девятый ребёнок за последние десять лет. Бедняжка, постоянные роды состарили её раньше срока. В девичестве она была писаной красавицей, а сейчас на неё глянуть боязно. Санда говорит, что ещё одни роды она вряд ли переживёт. Ей бы давно послать свою служанку к Зэлме, да что уж теперь говорить об этом?
— Зэлма? - переспросила Тами. Она не слышала этого имени раньше.
— Так зовут травницу, что живёт в ближайшей к Риверсайсу деревне. К ней часто обращаются женщины, если не хотят, чтобы мужское семя прижилось в них, - Амая покраснела. - Простите, миледи! Не следовало мне этого говорить.
После этого весьма странного разговора Амая ушла, оставив её одну.
«Как долго продлиться моё заточение?» - думала Тами, вновь воротившись к окну. Часто сквозь это самое окно она видела, как Бриам упражняется с каким-то рослым парнем или стреляет из лука. Значит, Мариус не наказал его. Бывало, к Бриаму присоединялись воины лорда Вэлдона, а пару раз приходил и сам Мариус. Он снимал свой камзол, и, оставшись в одной холщовой рубашке, тренировался вместе со своими людьми. Он действовал ловко, напористо и умело, меч будто становился продолжением его руки, и Тами ловила себя на мысли, что ей нравиться наблюдать именно за ним, но опомнившись, она тут же отводила взгляд.
Тами поглядела на остывающий обед, что ранее принесла Амая, и уже собралась закрыть створы, как вдруг услышала, что со смотровой башни раздаются громкие голоса, а затем до её слуха донёсся звук трубы. Главные ворота широко отворились, и Тами сначала услышала конский топот, лязг доспехов, а лишь потом увидела, как в образовавшийся проём хлынул поток всадников. Солнце золотило их броню, и она отбрасывала во все стороны яркие блики. Впереди шествовали горделивые знаменосцы, и тёплый западный ветер развивал над их головами белые знамёна, на которых виднелись чёрное копьё и чёрный же щит.
«Танистри», - вмиг узнала цвета знамён Тами, продолжая наблюдать, как двор полнится людьми.
Походившие один на другого рыцари в длинных белых плащах и верхом на вороных лошадях, показались вслед за знаменосцами; от каждого движения доспехи их и мечи звонко лязгали. Тами повела взглядом по толпе, которая всё прибывала и прибывала, казалось, ещё немного, и двор больше не сможет вместить ни одного человека.
Следом за рыцарями во двор на боевом коне въехал молодой статный блондин, и его золотистые локоны блестели в лучах солнца не хуже рыцарских доспехов; на нём был добротный плащ, а его горделивая осанка не оставляла сомнений, что он из рода Танистри. Тами решила, что должно быть это старший брат Соланы - Хадвин, наследник Коулдрэджа.
За блондином во дворе показался юноша с густой копной каштановых волос. У него были приятные черты лица, полные губы, и голубые глаза. Внешне они с Хадвином совершенно не походили друг на друга. «Кто же это?» - гадала Тами, разглядывая всадника, но въехавшая во двор большая крытая повозка, золоченная по бокам, отвлекла её внимание. К повозке уже торопились Кейла Вэлдон и Джорли. Следом за ними шёл Мариус; его поджарую фигуру, облачённую в тёмно-синий камзол, который невероятно шёл ему, Тами не спутала бы ни с кем другим.
Тем временем, двери повозки отварились, и наружу поочерёдно вышли две блондинки. Одна оказалась возраста Кейлы Вэлдон, приятной наружности, и это могла быть только Лисия Танистри, мать Соланы. Следом за ней показалась и сама Солана: ей не больше восемнадцати лет, у неё длинные светлые волосы, она стройна и чудо как хороша. Даже со своего окна Тами видела её красивое лицо с мягкими пухлыми губами, точёными скулами и широко распахнутыми серыми глазами. На ней было шёлковое длиннополое платье цвета летнего неба, делающее её похожей на прекрасную принцессу, о которых поют в своих балладах странствующие певцы в Этелхорде.
Обменявшись взаимными приветствиями, гости вместе с хозяевами направились ко входу в замок. От Тами не укрылось, что лорд Вэлдон предложил руку своей невесте, которую та приняла с обворожительной улыбкой на губах, и дальше они пошли вместе.
Непослушными одеревеневшими пальцами Тами закрыла окно и отошла от него. Ничего интересного там всё равно не было.
Солана
— Кажется, мы на месте, – произнесла Солана, как только услышала протяжный звук трубы. Она отворила тонкие занавеси, и сквозь образовавшуюся щель поглядела в окно. Так и есть, впереди возвышался Риверсайс, огромный и величественный, будто сотворённый самой природой из серого камня. Алые лучи солнца золотили крыши высоких башен, тянувшихся по спирали к самому небу. Уголки губ Соланы слегка дрогнули, стоило ей представить себя хозяйкой этого великолепия. И она ей обязательно станет. Она ведь из рода Танистри, а они привыкли добиваться желаемого. Любыми методами.
— Хвала богам! Эта дорога едва не доконала меня! – ответила ей Лисия, изящными движениями расправляя складки на своём дорожном платье. – Как я выгляжу?
— Безупречно, мама, - окинув её внимательным взглядом, ответила Солана. – Словно и не было всех этих долгих дней пути.
Солана брезгливо повела плечами. Они добирались от Коулдрэджа до Риверсайса целых тридцать семь дней, и каждое мгновение пути казалось ей ненавистным. Воздух вокруг был морозным и колючим, а перевалы Северных хребтов завалило снегом так, что им с матерью приходилось по нескольку часов дожидаться, пока люди отца расчистят путь. Повозка то и дело застревала в сугробах, и её буквально выкорчёвывали из-под мокрого снега. А снег был везде; он щедро сыпал с неба, забивался в щели между дверцами и полами повозки, залетал под капюшон. Всё это неимоверно злило Солану.
По мере продвижения их отряда на запад, снега на полях становилось всё меньше и меньше; в какой-то момент он и вовсе исчез, и дальше повозка покатилась по утоптанной бурой земле. Застенчивое солнце стало изредка выглядывать из-за хмурых тяжёлых облаков, прогревая повозку, и Солана скинула с себя тёплый плащ, отороченный соболиным мехом. То тут, то там на земле и на пригорках виднелась чахлая зелень, а ближе к Арланскому лесу она уже росла сплошным бархатным ковром, и Солана, наконец, выдохнула. Север остался позади, сразу за лесом начиналась земля Вэлдонов.
По обеим сторонам от Янтарной дороги виднелись небольшие деревеньки. Глинобитные дома с грифельными крышами жались друг к другу; лошадиное ржание доносилось с конюшен.
— Сколько крестьян у Вэлдонов. Ты только взгляни, деревня на деревне, – изумилась Лисия, поглядывая в окно. - На севере такого не встретишь. А поля? Ты видела?
— Во имя богов, мама, закрой окно! Сейчас вонь от этих лачуг забьётся внутрь, - сморщив нос, отвечала Солана.
— Ты права, - согласилась Лисия, прикрывая окно повозки. До конца пути они его больше не открывали.
Пока они въезжали во двор через главные ворота, распахнутые настежь, повозка мерно покачивалась из стороны в сторону.
— Тебе следует привести себя в порядок, Солана, - Лисия укоризненно взглянула на дочь. – Твой жених должен увидеть прекрасную розу, а не увядающий чертополох, взросший где-то на обочине.
Солана поправила волосы, что золотой волной спадали на плечи, а Лисия стала пощипывать ей щёки, отчего они приняли румяный вид.
— Вот так уже лучше, - сказала Лисия, и её взгляд, в котором сквозило неодобрение, заскользил по фигуре Соланы. – Всё же следовало надеть лиловое платье.
Повозка последний раз качнулась, и замерла.
— Помни для чего ты здесь, Солана, - сказала Лисия.
Солана помнила. Она должна убедиться, что её замужеству ничто не угрожает. Особенно шлюха Тами Боллард.
Дверцы повозки отворились как раз в тот момент, когда Солана растянула пухлые розовые губы в нежной улыбке. Первой вышла мать, Солана следом за ней.