И прием сыграл свою роль. По крайней мере, сначала. Болтать с друзьями, смеяться, разыгрывать роль радушной хозяйки. Час-другой она была занята мыслями об угощении и развлечении примерно пятидесяти человек и не вспоминала про страшные картины трагедии и смерти.
А затем появился Франсуа Рожье, и в ее мозгу прозвучал болезненно громкий тревожный сигнал. Желудок свело судорогой, по венам хлынул электрический ток.
Зоя и не подозревала, что кристально ясный образ человека из ее сна может обернуться реальностью. Она думала о нем как о символе. Как о чудотворной иконе, призванной излечить последствия трагедии. Спасти и сохранить.
Но сейчас получалось, что Франсуа Рожье сам мог подвергнуться риску. Или Леонора. Она громко застонала. О нет, только не Леонора! Господи, пожалуйста, только не ее любимая малышка!
Зоя вскочила. Хватит с нее моральных мук. Хватит распинать себя. Она вышла в коридор, взяла толстый телефонный справочник и начала водить пальцем по строчкам.
Глава 6
Сквозь стенку кухни послышались странные звуки. Тихие судорожные звуки, время от времени прерывавшиеся пением флейты.
— Проклятье! — сказала Марина, вгрызаясь в треугольный подрумяненный тост и сосредоточенно жуя. Это позволяло временно отвлечься от помех.
Но когда тост был доеден, предлога не слышать жалобной сонаты, доносившейся из соседнего дома, не осталось.
Марина вздохнула. Она не выносила детского плача. Видно, с возрастом становишься чересчур чувствительной. В молодости она редко думала о печальном: о людях, ночующих на скамейках в парке, о голодных беспризорных детях, о собаках, выпрыгивающих из машин на дорогу с оживленным движением. Предпочитала оставаться разумной и практичной. Думать о чем-то, помогать чем можешь и забывать.
Но в последнее время она не могла без слез смотреть по телевизору старые душещипательные фильмы или слушать отрывки из «Волшебной флейты» Моцарта. Она приложила ухо к стене, отделявшей ее кухню от кухни соседей. Да, конечно, там плакал ребенок. Та самая сияющая, похожая на лебедя девочка, которая каждое утро шла по тропинке, с обожанием глядя на отца.
Марина вздохнула еще тяжелее. Придется выйти и проверить. Никуда не денешься, бывает, что на детей не обращают внимания, бьют, морят голодом и даже убивают, пользуясь попустительством соседей, которые предпочитают затыкать уши, лишь бы не нарушать этикет и не вторгаться в святая святых другой семьи.
Но это была не просто семья. К ней относилось то, что предсказывали карты.
— Черт! — громко выругалась Марина, заставив Риска выпрыгнуть из своей уютной корзины и залиться оглушительным лаем, напоминавшим треск пулемета.
Марина схватила ключи от стола и попыталась поскорее проскочить к входной двери, пока пес не схватил ее за подол. Риск терпеть не мог, когда его оставляли одного.
Она вырвалась, но поздно: зубы успели проделать в черной ткани дырочку. Марина наклонилась, хлопнула его по носу, грозно прищурилась и прошептала:
— «Волшебная флейта»!
Риск застыл на месте, поджал уши, повернулся и поплелся обратно на кухню.
Она стояла на крыльце соседнего дома, чувствуя странное замешательство. Позвонить в дверь не поднималась рука. Внезапно она шагнула в сторону и настойчиво постучала в окно прихожей.
На стук выглянул удивленный мужчина.
Сердце Марины билось сильнее, чем обычно. Она улыбнулась и приветственно помахала рукой. Нелепый, старомодный жест.
Мужчина открыл дверь и любезно произнес:
— Доброе утро.
Вблизи он казался еще более высоким и внушительным. Марина доверяла своим глазам. Этот человек не мог быть грубияном или бессердечным мучителем детей. Впрочем, именно такие люди совершают самые жестокие преступления, как правило, остающиеся нераскрытыми.
— Пожалуйста, входите, — сказал он, признав в гостье соседку.
Марина медленно шла по коридору и удивлялась, что в доме, как две капли воды похожем на ее, может царить совершенно другая атмосфера. Тут было так светло и просторно, что она немедленно решила наклеить бело-розовые обои и выкинуть все свои пыльные безделушки.
Он провел Марину в гостиную. Здесь тоже было пусто — не в пример ее собственной гостиной, где стояли пианино двадцатых годов и огромные стереоколонки, которые были бы впору океанскому лайнеру.
Годы иссушили меня, подумала Марина. Мой дом, тело, мозг… и душу.
— Кофе хотите? — спросил сосед. — Она замешкалась. Светская беседа в ее планы не входила. — Я как раз собирался поставить кофейник, — объяснил мужчина, — но на кухне плачет дочка, и я решил, что будет тактичнее не мешать ей.