— Почему? Ты поступила правильно.
— Да. Но я чувствовала себя потаскушкой. Заманить мужчину, заставить его загореться, а потом позвать на помощь пожарную команду, потому что сама не можешь справиться с пламенем.
— Нет, chйrie [3], ты вела себя храбро. Поразительно!
— Но он думал по-другому. Он называл меня сучкой и динамисткой.
— Ублюдок!
— Может быть.
— А что было потом?
— Я начала избегать мужчин.
Франсуа ничего не сказал, просто крепко обнял ее. Его душа разрывалась от любви и сочувствия. Он ощущал биение ее сердца, теплое дыхание Зои касалось его груди. А потом ее руки начали медленно гладить его грудь, руки, живот… Затем по пути, проложенному руками, двинулись губы. Они проникли между бедер Франсуа и ласкали его восставшую плоть, пока он не задохнулся от наслаждения. Он больше не мог сдерживаться и в ту же минуту вновь овладел ею.
На этот раз они двигались бешено и неистово. Франсуа глубоко вонзался в нее, а Зоя выгибала спину и поднимала бедра, давая возможность проникнуть в самые сокровенные уголки ее тела.
Когда Франсуа подавался вперед, она ритмично двигалась вместе с ним, сжимала его кольцом мышц и дарила такое наслаждение, о котором он и не мечтал.
На этот раз они кончили одновременно. Он застонал, она вскрикнула, и их тела свела блаженная судорога.
Зоя протяжно вздыхала. Казалось, ее тело расплавилось, превратилось в теплые волны, едва плещущие о берег.
Франсуа смотрел в ее удивительные глаза и прижимался губами к губам, заглушая тихие блаженные стоны.
Он испытывал странное удовлетворение, исходившее из глубины сердца и окутывавшее его любовницу защитным полем. Чудо случилось и с ним самим. Он возродился, снова ощутил способность любить и заново открыл ту часть себя, которую считал умершей.
Зоя смотрела в его глаза с детской прямотой.
— Я не знала, что любовь так сладка.
Франсуа обнял ладонями ее щеки.
— Я тоже.
Глава 13
Марина смотрела на спящую Леонору.
Тихое детское посапывание заставляло ее ощущать удивительное умиротворение. Она крутила головой так и этак, следя за тем, в какие разные цвета окрашивает дневной свет точеные черты Леоноры — от бледно-сливочного до теплого абрикосового, — и восхищалась длинными ресницами, неподвижно лежавшими на высоких скулах, точной копии отцовских.
В безмятежном сне ребенка есть нечто дарящее надежду, думала Марина. Даже тем, кому стукнуло пятьдесят.
Она обнаружила, что и сама дышит в такт Леоноре. Все было тихо и мирно.
«Все будет хорошо, и все будут хороши, и весь мир будет хорош».
Эта тихая, успокаивающая фраза из далекого прошлого неожиданно всплыла в ее мозгу.
— Откуда взялись эти мудрые слова? — спросила Марина Риска, блаженствовавшего на диване рядом со спящей Леонорой. — Догадываюсь, что из огромной выгребной ямы, в которую превратилась моя память. Но пытаться ее вычерпать нечего и думать.
Риск приоткрыл один глаз, убедился, что с хозяйкой все в порядке, и снова закрыл его.
— Все будет хорошо… — задумчиво пробормотала Марина.
Кто же, черт побери, произнес эту утешительную фразу? Какой-нибудь убиенный святой, пророк-мученик?
Ответ крутился на кончике языка, но чем больше Марина пыталась вспомнить его, тем хуже становилось. Вместо этого на ум пришло нечто иное — давно забытый научный текст, отпечатавшийся в ее мозгу: «Временная невозможность вспомнить слово или фразу обычно проходит, если сконцентрироваться на чем-то другом. Информация, упрямо сопротивляющаяся попыткам вывести ее наружу, позже всплывет сама собой». Марина видела эти строчки так ясно, словно перед ней лежала книга.
Марина вспомнила годы учебы в университете, когда она могла взять в библиотеке любой справочник и моментально найти нужную страницу. Но тогда ей было двадцать. С тех пор прошло тридцать лет, и миллионы ее нервных клеток умерли — в полном соответствии с законами старения.
— Мои способности притупились. Я привыкла гордиться своей головой, а теперь впору скрывать ее под колпаком, как длинная юбка скрывает варикозные ноги, — пробормотала она беспечно посапывавшему дуэту.
Марину всегда интересовали капризы человеческой памяти: то, как человек учится, воспринимает информацию, запоминает ее, а потом забывает. Еще любопытнее было исследовать коллективную память человечества. А самым захватывающим было то, что память смогла двигаться не только назад, но и вперед. Пронзать время. Устремляться в будущее.