Бедная Леонора и бедный Франсуа, говорила себе Поппи. Они будут такими одинокими. У нее вошло в привычку повторять эту фразу, ибо лукавый и жестокий внутренний голос нашептывал ей на ухо, что бывшая семья вовсе не собирается тосковать по ней. Наоборот, они хотят передоверить свои чувства некоей Зое Пич. Особе, о которой она, Поппи, не знает ничего, если не считать совершенно не характерного для Франсуа пылкого описания ее достоинств.
После того вечера, когда Поппи разговаривала с Франсуа и пыталась побольше узнать о его новом увлечении (что было вполне естественно и объяснялось заботой об интересах ребенка), ей стал регулярно, являться, образ этой таинственной узурпаторши.
Габи вернулась и сказала:
— Я, заказала билет. Рейс в восемь тридцать. Первый класс.
— Отлично. Какой аэропорт? Джона Фицджеральда Кеннеди?
— Ла-Гардия.
— Ох, Габи, как я ненавижу Ла-Гардию! Такая даль! Неужели не было рейса из Джей-Эф-Кей?
Поеживаясь под недовольным взглядом Поппи, Габи объяснила:
— На то время, которое вам нужно, не было. И первого класса тоже. Я заказала вам билет на вертолет до Ла-Гардии. Он долетит туда за пять минут.
— Ну ладно, — проворчала Поппи. — Хотя если бы ты была понастойчивее, что-нибудь наверняка нашлось бы. С этими служащими не следует церемониться!
Габи закусила губу. Что ни сделаешь, все не так. И еще нотации читают, как маленькой. Хватит с нее унижений, не будет она больше работать в галерее Кинг! Поппи всегда была упрямой и привередливой. А сейчас, перед свадьбой, совсем озверела. Придирается к каждому пустяку…
Иногда Габи сомневалась, что Поппи так уж мечтает выйти за Лайама. Может, Лайам Кинг очень влиятельный, страшно богатый и сексуальный, хоть и лысый. Подумаешь, Джек Николсон тоже лысый. Но Габи была очарована стоявшей на хозяйкином факсе фотографией маленькой дочки и бывшего мужа Поппи.
По мнению Габи, Франсуа Рожье был сногсшибательно красив; скулы как лезвия мечей, задумчивые темные глаза и чудесные длинные губы, суровые и в то же время удивительно нежные. А девочка настоящая куколка — хорошенькая, умненькая и ужасно славная.
Габи много раз задумчиво смотрела на эту семейную фотографию, мечтая о любви и взаимном доверии. Сама она еще не нашла себе подходящего человека. Одни случайные любовники. И что хорошего в этой хваленой сексуальной свободе?
А сейчас, глядя на беспокойное выражение лица Поппи, разговаривавшей по телефону с Лайамом и одновременно подписывавшей заранее составленные Габи письма, девушка думала о том, что ее хозяйке не следовало уезжать из Лондона. Жила бы в своей Англии и наслаждалась старомодным семейным счастьем…
Поппи сидела в вертолете и любовалась панорамой Манхэттена — бесчисленными небоскребами, сверкающими стеклом и сталью в лучах рассвета, и рекой, петляющей у их подножия. Просто дух захватывало.
Вертолет то и дело проваливался в воздушные ямы, и панорама плавно покачивалась. Один из пассажиров не выдержал этого зрелища, схватился за живот и зажмурился. Поппи только улыбнулась и выгнула шею, чтобы лучше видеть. Она никогда не боялась летать, обожала острые ощущения, скорость и риск. Похоже, у рейсов из Ла-Гардии были свои преимущества.
Однако протискиваясь сквозь толпу, она быстро изменила свое мнение. Аэропорт больше напоминал автобусную остановку в часы пик. В Джей-Эф-Кей и Хитроу умели избавлять пассажиров первого класса от всяких хлопот. Здесь же творился настоящий хаос.
Поппи с досадой смотрела по сторонам. Шум, неразбериха, анархия, люди, снующие туда и сюда. Бестолковщина.
Какая-то женщина задела ее ногу острым краем чемодана, и дорогие колготки тут же поехали от лодыжки до бедра. Поппи чертыхнулась. Зачем ей понадобилось это дурацкое путешествие? Лететь через Атлантику ради того, чтобы провести несколько часов с бывшим мужем? Вот дура!
Внезапно Поппи осенило, что истинной причиной ее сумасбродного желания лететь в Англию было вовсе не желание увидеться с ее «маленькой семьей», а просто потребность побыть с Франсуа. Ее первым любовником. Первым мужчиной, к которому она испытала настоящее чувство.
Перед ее умственным взором предстал честолюбивый молодой фоторепортер бульварной парижской газетки, которого она полюбила, едва выйдя из отроческого возраста. Высокий, узкобедрый, смуглый, слегка небрежный, облаченный в поношенную черную кожаную куртку и, тем не менее, ужасно элегантный.
Он поразительно отличался от тех веселых и шумных молодых людей, которых знала Поппи. В Франсуа были сила, вес и целеустремленность. Его сдержанность очаровывала и подчиняла: за ней скрывалось нечто загадочное и непостижимое. Скорее всего, Поппи привлекло то самое фанатичное стремление Франсуа к совершенству, которое впоследствии начало ее раздражать, а потом не раз доводило до белого каления.