Она потянулась к нему, но не посмела прикоснуться.
Рожье обернулся. Не для того, чтобы утешить, а чтобы оттолкнуть. Чудовищная боль, написанная на его лице, заставила Зою отпрянуть.
— Поппи мертва, — сказал он. — Поппи, моя жена.
Он выплевывал слова так, словно они были ругательствами. В глазах Франсуа бушевало грозное пламя.
Зоя попятилась и неловко опустилась в кресло, дрожа как осиновый лист.
Так… Теперь понятно, что означали зловещие картины, всплывавшие в ее мозгу… Казалось, из нее выкачали воздух. Она чувствовала себя опустошенной, обескровленной. И в чем-то виноватой. В соучастии.
— Самолет? Она летела на самолете? — прошептала Зоя, тщетно надеясь достучаться до его сердца.
Франсуа посмотрел на нее как на чужую, а потом очень быстро заговорил по-французски, сухо и безразлично перечислив все, что стало ему известно.
Зое хотелось прижаться к нему — просто для того, чтобы восстановить прежнюю близость и утешить его. Но, увидев его плотно сжатые губы и мрачный взгляд, она поняла, что Франсуа уже за тридевять земель от нее, и каким-то чудом удержалась.
— Это ты, — сказал он так равнодушно и холодно, что у Зои застыла кровь в жилах. — Ты сделала это.
— Нет!
Чудовищно жестокое обвинение заставило ее сжаться.
О Боже!
— Ты же веришь в силу разума. Сколько раз ты говорила мне об этом?
— Это не значит, что меня можно винить в случившемся, — возразила она.
Но ее протест был лишь инстинктивной попыткой защититься. Она слышала обвинения Франсуа… и верила им, потому что любила его. Что бы он ни сказал, все было правдой.
Взгляд Франсуа был неумолимым и безжалостным. С каждым словом они отдалялись друг от друга. Зоя понимала, что она теряет его.
— Я должен идти, — сказал он, снова переходя на английский, словно все важное было уже сказано.
Ей хотелось пойти с ним. Чтобы молча поддерживать его и Леонору. Как кариатида. Но по лицу Франсуа было видно, что он ни за что не согласится разделить с ней свое горе.
— Нужно уладить кое-какие дела, — сухо сказал он.
— Да. Конечно.
Прежде, когда Зоя и Франсуа были единым целым, они часто разыгрывали маленькие пантомимы. Зоя подавала ему пиджак, как верный камердинер, а Франсуа улыбался и церемонно благодарил. А потом оборачивался и обнимал ее так жадно и так страстно, что она задыхалась от наслаждения.
Сегодня она просто протянула ему куртку, ощущая ледяное прикосновение одиночества.
Франсуа молча прошел в прихожую и взял со стола шлем и ключи.
— Когда я тебя увижу? — осмелилась спросить она.
Он обернулся, посмотрел на нее с удивлением и, не сказав ни слова, вышел на улицу.
Зоя стояла словно пораженная молнией. В душе возникла черная пустота. Она чувствовала, как рвутся соединявшие их узы. И уже тосковала по Франсуа.
Ее разум бездействовал. Думать было невозможно. Только чувствовать. Повинуясь первобытному инстинкту самосохранения, Зоя сказала себе, что надо пережить эти первые секунды и минуты. Без Франсуа. А потом она придумает, как ей прожить бесконечные часы и дни. Без Франсуа.
Она медленно осела на пушистый турецкий ковер, прикрывавший мраморный пол, встала на колени и опустила голову.
Чарльз внезапно очнулся. Должно быть, он задремал. Компакт-диск кончился, и автоматически включилось радио. Моцарт. «Маленькая ночная серенада».
Дверь Зои открылась, и через порог переступил Франсуа Рожье. Высокий и прямой, облаченный в кожаную куртку и шлем, он производил зловещее впечатление.
Чарльз, затаив дыхание, следил за тем, как он подошел к мотоциклу и сел в седло. Заработал мотор, и механическое чудовище с ревом унеслось прочь, оставив после себя клуб дыма.
Чарльз задумчиво постучал пальцами по баранке. Что мог значить этот стремительный уход? Триумфально завершенное представление в спальне? Он вспомнил пару собственных подвигов на этом поприще и вздрогнул от возбуждения.
Или дело было совсем в другом?
Чарльз видел Рожье только мельком, но убедился, что ликования на его лице не было. Скорее гнев. Он даже не обернулся, не помахал рукой на прощание.
Так что же, голубки поссорились? Бывает… О, еще как бывает! Возбужденный этими мыслями, он вышел из машины, запер ее, включил сигнализацию и полюбовался на замигавшие лампочки.
Чарльз остановился у дверей и продумал план действий. Поднял руку, собираясь постучать, и снова опустил. Не время вести себя как слон в посудной лавке. Тут надо действовать деликатно. Тихо-тихо. Медленно-медленно. Словно идешь по следу оленя.
Он прижался носом к стеклу и всмотрелся в прихожую. Горевшая там люстра превращала комнату в театральную сцену.