Внезапно у нее возникло поразительно сильное убеждение, что пришла пора вылезти из своего болота и еще раз взять жизнь за шкирку. В последние дни благодаря Леоноре, Франсуа, а теперь и Зое Пич она вновь почувствовала себя полезной. Необходимой. И вновь обрела чувство времени. Нельзя попусту терять часы и недели, если ты должен многое сделать, многое вспомнить и многое узнать заново.
— Я справлюсь, — сказала она Риску, который немедленно сел, выпрямился, поднял ясные глаза и застучал хвостом по полу. — Ну, если ты согласен со мной, значит, так тому и быть.
Она позвонила в магазин и, ликующе размахивая трубкой, заявила своей работодательнице об уходе. Там к этому отнеслись очень спокойно: оказывается, на ее место претендует целая очередь.
Марина, ошеломленная собственной прытью, пересчитала свои скудные сбережения и поискала, что можно было бы продать, если ей будет угрожать голодная смерть. Старинные часы? Стереосистему Колина?
Когда возбуждение и страх дошли до предела, Марина сказала себе: что-то случится еще до того, как закончатся деньги. Что-то хорошее. Она обрела свободу, а свобода дороже денег. И все же нужда ей не грозит. Все будет хорошо.
Преследуемая Риском, она поднялась в чулан и принялась рыться в куче старых папок, хранившихся со студенческих лет.
«Обучение», «Восприятие», «Экспериментальное изучение сна»… О Боже, неужели когда-то она все это знала? Отпихнув ненужные материалы, она с жаром углубилась в остальное. Не может быть, чтобы ее драгоценная папка исчезла! Закон Мэрфи. То, что ищешь, всегда находишь в последнюю очередь.
— Ага, вот она! — громко вскрикнула Марина, напугав Риска, и откинула крышку.
На титульном листе красовалось тщательно выведенное длинное название. А под ним значилось ее имя, потому что именно она собрала эту папку.
— Слушай, — сказала Марина, задрожавшему Риску. — «Таинственные явления человеческой психики». Что, звучит?
Она просмотрела подзаголовок: «Паранормальные явления, телепатия, ясновидение, предвидение».
О да, это была та самая папка. Марина отнесла ее на кухню, стерла пыль с крышки и пожелтевшего обреза бумаги и начала читать.
Прошел час. Два. Три. Риск с укором потрогал ее лапой. Гулять пора! Обедать! И вообще, что за дела?
Она вытянула затекшие ноги.
— Да-да. О'кей.
Они вышли на солнышко. В деревьях сновали яркие пичужки, похожие на драгоценные камни. На ветках искрилась и колыхалась новая листва.
Марина улыбалась. Все должно быть хорошо.
Глава 22
Когда Зоя вернулась домой, на крыльце, прислонившись к косяку, стоял Чарльз.
— Ангел! — воскликнул он, по-хозяйски обнял ее и поцеловал в макушку — единственное, что Зоя могла предложить ему в данную минуту.
— Чарльз! А я думала, что ты позвонишь мне в половине восьмого?
Она не то что была ему не рада, однако не сумела подавить нотку протеста.
Чарльз уловил эту нотку, но не слишком испугался. Он знал, что быстро вылечить Зою от любовной хандры и мыслей о Франсуа Рожье не удастся. Ничего, он с ним еще потягается. По правде говоря, ее преданность другому мужчине только добавляла блюду пикантности.
— Я не мог дождаться, когда увижу тебя, — объяснил он. — Иногда у меня бывает такое чувство, что, если за тобой не смотреть в оба, ты возьмешь и улетишь.
Зоя отперла дверь и пригласила его войти.
В проволочной корзине под ящиком для корреспонденции лежала утренняя почта. Молодая женщина бросила на нее жадный взгляд, помимо воли надеясь найти там весточку от Франсуа, которая бы значила, что он не навсегда порвал с ней.
С нарочитым безразличием она вынула конверты из сетки и прошла в гостиную.
— Садись, Чарльз, — вежливо, но суховато сказала она. — Я приготовлю чай.
— Лучше бы стаканчик виски, — протянул он. — И тогда можно будет не исчезать на кухне.
— Наливай сам, — предложила она, указывая на буфет с баром, — потому что я ненадолго исчезну в ванной. Думаю, ты переживаешь, если проведешь несколько минут в одиночестве.
— Только не слишком долго, — чарующе улыбнулся Чарльз, — а то я приду за тобой!
Проходя мимо, Зоя шлепнула его по макушке.
Она заперлась в ванной и лихорадочно просмотрела конверты. Боже, какое счастье! Письмо от Франсуа…
При одном взгляде на конверт, заполненный крупным наклонным почерком, у нее подкосились ноги.
«Дорогая Зоя, я улетаю в Штаты, чтобы доставить в Нью-Йорк тело Поппи. Я решил, что будет лучше, если я не стану приезжать и сообщать тебе о моих планах. Сама знаешь, почему.
Думаю, ты понимаешь и то, что нам многое нужно сказать друг другу. Но, наверно, есть вещи, о которых лучше не говорить. Франсуа».