— И ты будешь утверждать, что история не твой конек?
Чарльз Пим-старший отличался от своего сына только возрастом, жилистостью и молочно-седыми волосами. Одетый в поношенные вельветовые брюки и старый свитер, он спустился в обшитый деревянными панелями холл и принялся с любопытством рассматривать Зою.
Чарльз-младший светился от гордости.
— Отец, это и есть та самая неуловимая девушка, о которой я тебе столько раз рассказывал!
Отец Чарльза коротко пожал протянутую Зоей руку и вежливо спросил:
— Хорошо доехали? Надеюсь, Чарли не превышал скорость?
— Да. И нет, — улыбнулась Зоя и принялась осматривать холл с высокими стрельчатыми окнами и широкой дубовой лестницей.
— А где мать? — спросил Чарльз.
— В саду, конечно. Где же ей еще быть?
— Мать души не чает в своих розах и душистом горошке, — объяснил Зое Чарльз.
— Пропадает там целыми днями, так что я ее почти не вижу.
Отец Чарльза рассматривал Зою безо всякого стеснения.
Она обернулась, посмотрела ему в глаза и загадочно улыбнулась.
— Знаете, моя дорогая, если захотите пойти в сад, вам надо будет переодеться, — сказал он. — Не успеете глазом моргнуть, как моя благоверная заставит вас копаться в клумбах и теплицах. Кроме того, с ней два непослушных лабрадора, которые за минуту превратят ваш восхитительный наряд в грязную тряпку.
— О Боже! — воскликнула Зоя. — Очевидно, мне надо было надеть костюм городской беспризорницы, чтобы все графство обошел слух, будто Чарльз привез из Лондона нищую оборванку! Может, одолжите мне какой-нибудь потрепанный макинтош и галоши?
— Туше! — Отец Чарльза потрепал Зою по плечу с таким видом, словно она была молодой кобылкой, удачно взявшей препятствие. — Я им дам слухи!
— Вот видишь? — сказал ему сын. — Девушка с характером и языком как бритва. Я же говорил тебе, что она чудо!
Обед был накрыт ровно в восемь. Они сидели в огромной тихой столовой, на стенах которой висели потемневшие от времени фамильные портреты. Весь торец занимал громадный буфет красного дерева, ломившийся от старинного столового серебра.
Отец Чарльза был настоящим английским джентльменом, любезным и прекрасно воспитанным. Он искусно дирижировал беседой и не допускал неловких пауз. Мать, присоединившаяся к ним позже и слегка запыхавшаяся, была женщиной лет шестидесяти, живой и дружелюбной. Видимо, в молодости она была очень хороша собой, но теперь ее лицо было продубленным и обветренным, как у всех, кто постоянно работает на свежем воздухе.
Она попыталась принарядиться к обеду, надев дымчато-голубое вечернее платье с ручной вышивкой. Такие платья носила Зоина мать, когда сама Зоя была маленькой девочкой. Правда, эффект немного портила растянутая бежевая кофта, надетая для защиты от лютого холода, царившего в столовой даже ранним летом.
— Я слышала, вы учительница, — деловито и, как показалось Зое, с легким неодобрением сказала мать Чарльза.
— Я преподаю детям английский как второй язык.
— И много таких детей школьного возраста, которые не знают английского?
— Хватает, — улыбнулась Зоя.
— Зоя не из тех девушек, которые стремятся сделать карьеру, — вставил Чарльз, протягивая руку к графину с вином и наполняя свой бокал.
Зоя обернулась к нему.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что, мой ангел, я был знаком с парой таких девиц. Ты ничуть на них не похожа.
Зоя посмотрела на него с удивлением. Он был совершенно прав, хотя едва ли догадывался о причине. Она любила свою работу, любила детей и с удовольствием придумывала, как пробудить в них интерес к учебе, но карабкаться по служебной лестнице вовсе не собиралась. Перспектива стать директрисой, сидеть за столом, возиться с бумагами и присутствовать на совещаниях ее не манила. Кроме того, в ее подсознании всегда жила мечта о страстной любви, крепкой семье и детях.
Она вспомнила о Леоноре. Ах, если бы ей пришлось заботиться о такой девочке, работа очень быстро отошла бы на задний план. О Леонора, Леонора!
— Еще вина, милая? — Чарльз взял из ее руки бокал и вдруг внимательно всмотрелся в лицо. — Ангел! Что с тобой?
На белоснежной ладони Зои виднелись красные следы. Она стиснула ножку бокала с такой силой, что ногти едва не пронзили нежную кожу.
— Все в порядке.
Бедный, милый Чарльз… Мало что понимает, но чувствует, что она нуждается в утешении.
— Я сама никогда не стремилась к карьере, — сказала мать Чарльза. — Не хотела ничего, кроме мужа, семьи, тихой сельской жизни. И сада.