Аврора безумно горевала, думая, что он погиб — а ведь тогда она еще совсем не знала его. Что же она испытает, привязавшись к нему всем сердцем, если снова потеряет его, на этот раз уже навсегда?
И что, если он бросит ее? Николас так и не смог пообещать ей, что будет верным мужем до конца жизни.
Он был эмоциональным человеком и вполне мог увлечься другой женщиной, как и его отец. И оставить ее, следуя зову сердца, или, не желая изменять Авроре, будет тихо ненавидеть ее просто за то, что она его жена. Он будет таким же, как и его отец.
Аврора покачала головой. Она не может этого допустить. Нет, ее страх не был необоснованным.
Ее взгляд упал на дневник, лежащий на столике у кровати. Глядя на него, Аврора почувствовала, как растет ее уверенность. Она не хотела повторить судьбу француженки, сердце которой разбилось, когда она потеряла любимого. Аврора всегда плакала, перечитывая последние страницы дневника, потому что история заканчивалась печально.
Как и роман матери Рейвен и отца Николаса. Теперь Аврора понимала, почему Элизабет Кендрик перечитывала книгу, пока страницы совсем не обветшали — ведь она была так похожа на писавшую его женщину. Их страсть была неимоверной, а горе — непереносимым, когда им пришлось расстаться…
Аврора до боли закусила губу. Ей нужно быть сильнее, чем эти женщины, если она не хочет повторить их ошибку. Дневник был невольным предупреждением о том, как ослепляет людей страсть, и Аврора должна была поступить мудро, если не хотела страдать. Она не должна отдавать свое сердце Николасу, иначе последствия будут очень печальными.
Глава 16
Я боролась с чувствами, которые он пробуждал во мне. Но кого я пыталась победить — его или, может быть, себя?
Мысли Ника были заняты только Авророй, и, когда вечером лорд Клейн пригласил его на закрытое выступление балетных танцовщиц, очаровавших всех присутствующих мужчин, Николас едва замечал их и рано ушел.
К его удивлению, Клейн последовал за ним.
— Не стоило отвлекаться из-за меня, — сказал Николас, когда они вместе спускались по лестнице.
— Мне не очень нравится выступление, — ответил Клейн. — Честно говоря, я уже давно не получаю удовольствия от всех этих развлечений.
Он кивнул в сторону кареты, ожидавшей его неподалеку в темной улочке.
— Подвезти тебя до отеля? Или еще куда-нибудь? Может, в казино?
— Я возвращаюсь в отель, но решил пройтись пешком. Если хочешь, можешь ко мне присоединиться.
— Пешком? — удивленно переспросил Клейн. — Это еще что за новости?
Похлопав по животу, Ник заставил себя улыбнуться.
— Ведя спокойную жизнь богатого джентльмена, я становлюсь ленивым и толстым.
— И, по-моему, беспечным.
— Да нет, с чего бы это?
— Ты ведь понимаешь, что рискуешь жизнью, бродя в такое время возле Ковент-Гарден?
Николас поднял свою трость, в которой был скрыт острый клинок.
— Думаю, что этим вечером мне не помешает небольшая разминка.
— Я полностью разделяю твои мысли, мой друг. Пожалуй, мне стоит присоединиться к тебе, — задумчиво произнес Клейн.
— Буду рад, но должен предупредить, что сейчас я не в самом лучшем настроении.
— Ты не один такой.
Николас удивленно взглянул на него.
— Что-то случилось?
— Ничего особенного, — отмахнулся Клейн. — Возможно, с годами я стал более сентиментальным. Наверное, даже повеса с годами начинает мечтать о спокойной жизни.
Николас тактично промолчал. Клейн был еще довольно молод — ему было чуть больше тридцати лет, но годы, проведенные в кутежах, видимо, уже давали о себе знать.
Граф жестом отослал карету и последовал за Николасом. Через минуту он заговорил на удивление серьезным голосом.
— Честно говоря, я думаю, что своим отвратительным настроением я обязан дедушке.
— Я слышал, что дни Вулвертона сочтены.
— Верно. Он вряд ли протянет больше месяца.
— Вы с ним близки?
— Нет. Он сущий тиран. Мы не общались уже много лет, хоть я и являюсь его наследником. — Клейн покачал головой. — Я не буду горевать, когда этот старый мерзавец испустит дух.
— После этого ты станешь маркизом?
— К несчастью, да.
Ник промолчал, ожидая, когда его друг объяснит свои слова.
— У меня нет ни малейшего желания брать на себя ответственность, которая перейдет ко мне вместе с титулом.
Он вздохнул.
— Но видно, все мы когда-нибудь должны распрощаться с юностью.