— Но где мы возьмем флаг?
— Сойдет одна из твоих нижних юбок и какая-нибудь палка… Или что-нибудь в этом роде.
— Я вижу, ты очень изобретателен.
— Может, ты и права, но больше всего нам сейчас нужна удача.
— Что если мы использовали всю положенную нам удачу, когда нам удалось спастись с тонущего корабля?
— Этого маловато, нам надо еще хоть немного. Давай попытаемся ее найти. Не своди глаз с горизонта. Малейшая точка, и мы должны как-то сообщить о себе.
Утро тянулось медленно. Наступил полдень. Лодка куда-то плыла, покачиваясь на волнах. Время от времени Лукас открывал глаза и что-то говорил, хотя было ясно, что он не вполне отдает себе отчет в том, что с ним происходит.
К счастью, солнце скрылось за облаком, и жара стала менее нестерпимой. Я уже не знала, что хуже — дождь, который мог предвещать очередной шторм, или этот палящий зной. Джон Плайер внезапно провалился в сон, даже его силы иссякли. Он казался очень юным. Мысли о Джоне отвлекли меня от нашего отчаянного положения. Как он стал матросом? Я была уверена, что ему есть что скрывать. Его личность окутывала какая-то загадка. Он был очень скрытен. Мне казалось, что он все время настороже. Конечно, в последние часы эти качества были совершенно незаметны, потому что он всего себя посвятил одной цели — спасению наших жизней. Благодаря этому между нами завязались какие-то похожие на дружбу отношения. Наверное, иначе и быть не могло.
Мои мысли то и дело возвращались к родителям. Я представляла себе, как они выходят на палубу, испуганные, растерянные, похожие на детей. Их приводило в замешательство все, не имеющее отношения к Британскому музею. Им никогда не приходилось сталкиваться с суровой прозой жизни, и они в ней ничего не смыслили. О них всегда заботились другие люди, что позволяло им всецело погружаться в науку.
Где они теперь? При мысли о родителях меня охватывало противоречивое чувство, что-то среднее между нежностью и раздражением.
Я представляла себе, как они садятся в шлюпку и отец оплакивает не дочь, а утраченные записи.
Хотя, возможно, я ошибалась. Вероятно, они любили меня больше, чем я осознавала. Разве не назвали они меня Розеттой, в честь своего драгоценного камня?
Я обводила взглядом горизонт, напоминая себе, что я на вахте. Я должна быть готова, если вдруг увижу корабль. Я сняла нижнюю юбку и привязала ее к куску дерева. Если увижу что-нибудь, напоминающее другое судно, я разбужу Джона, и мы не теряя времени начнем размахивать моим самодельным флагом.
День медленно клонился к закату, но ничего не происходило. Нас по-прежнему окружала безбрежная водная гладь. Вода была повсюду… Она тянулась до самого горизонта. Куда бы я ни глядела, везде была одна пустота.
Когда стемнело, Джон Плайер проснулся. Ему стало стыдно, что он так долго спал.
— Тебе это было необходимо, — успокоила я его. — Ты был совершенно измотан.
— И все это время ты несла вахту?
— Я клянусь, что нигде не было ни малейших признаков кораблей.
— Когда-нибудь эти признаки появятся.
Мы сделали еще по глотку воды и съели по галете.
— А как же мистер Лоример? — спросила я.
— Когда он проснется, мы и ему что-нибудь дадим.
— Это нормально, что он все время без сознания?
— Думаю, что нет, но что мы можем поделать? Может, это и к лучшему. Должно быть, эта нога причиняет ему немалые мучения.
— Жаль, что мы не можем ему помочь.
Он покачал головой.
— Увы, это так. Все что могли, мы уже сделали. Мы вытащили его из воды.
— И ты сделал ему искусственное дыхание.
— Как мог. Хотя, похоже, у меня получилось. Но это и все.
— Ах, если бы нас подобрал какой-нибудь корабль.
— Я всецело разделяю твое желание.
Спустилась ночь… наша вторая ночь. Я задремала, и мне приснилось, что я на кухне дома в Блумсбери. «Именно в такую ночь был убит польский еврей…»
Именно в такую ночь! Я внезапно проснулась. Лодка почти не двигалась. В темноте я различила силуэт Джона Плайера. Он смотрел вдаль.
Я закрыла глаза. Мне хотелось вернуться в прошлое.
Наступил второй день. Море было спокойным, и меня опять поразило одиночество океанских просторов. Казалось, что во всем мире нет никого и ничего, кроме нас и нашей лодки.
Утром Лукас пришел в сознание и спросил:
— Что с моей ногой?
— Наверное, сломана кость, — ответила я. — Сейчас мы ничего не можем с этим сделать. Джон думает, что скоро нас подберет какой-нибудь корабль.