— Мы с бабой Верой по скайпу вчера говорили, — мычит ребенок. — Она сказала, что тебе давно пора жениться и завести семью… А я, когда вернусь, стану жить с ней и дедом Витей, — тянет жалостливо Санька, и я решаю, закончив разговор, заехать к бывшим тестю и теще и задать жару.
— Нет, — пресекаю я недовольное сопение сына. — Ты живешь со мной. Всегда. Понял? — отрезаю я. — Ну до тех пор, пока сам не надумаешь съехать, — усмехаюсь я. — Жениться я не намерен, а дом у нас большой. Нам с тобой места хватит.
— Да, — довольно восклицает Санька. — А как там Лайма и Трой? Щенки скоро родятся?
— Вроде как через месяц, — улыбаюсь я. — Ты приедешь на каникулы, увидишь, — радостно заявляю я. — Лайма уже с трудом бегает. А Трой от нее не хочет далеко отбегает. Ходил с ними сегодня в лес. Бредут как пенсионеры, — фыркаю я и внезапно вспоминаю, как вот так же неспешно гулял по аллеям парка с Яной, когда она ждала Саньку. На месяц или два я забросил все свои дела, лишь изредка вырываясь в офис, и целыми днями находился рядом с женой. Помогал ей встать, растирал ноги…
«Ептиль, — мысленно злюсь я, когда перед глазами вместо отекших ног Яны предстают тонкие щиколотки Майи Белецкой. — Хрен, чешуя, лютики-цветочки! Хватит уже думать об этой стерве. Околдовала она меня, что ли?»
Поговорив с сыном, я сразу тыкаю в контакт начальника службы безопасности.
— Ну что там, Олег Витальевич? Нашли компромат на нашу гостью? — рыкаю в трубку.
— Факты подтвердились, — рапортует он. — Еще раз все перепроверили.
— Молодцы, — киваю я. — Придется дамочке к основным выплатам впаять штраф, — грозно заверяю я и чувствую. Опять чувствую, как кое-кто поднимает голову… Твою мать!
— Что там с участком на Брусиловском? — вяло интересуюсь я, стараясь отвлечься. — Ты следишь по госреестру? Маргарита Семеновна его еще не продала?
— Нет, — блеет мой безопасник, и я сразу понимаю, что не следит и ничего не знает. Блин! Все нужно проверять! Даже если платишь сумасшедшие бабки, никто не почешется!
— Я тебя понял, — злюсь я и добавляю недобро: — Коров пасти отправлю, Олежка!
И уже приехав в клуб, понимаю, что могу облажаться по полной программе. И тогда мой бывший друг и нынешний конкурент Юрка Феднищев меня точно обскочит на повороте. А этого допустить нельзя.
Участок вдоль Брусиловского проспекта я присмотрел два года назад. Но профессор Канский и его супруга наотрез отказались его продавать. А вот недавно профессор умер, и его вдова Маргарита Семеновна сама позвонила мне. Но о сделке случайно узнал Феднищев. И назло мне удвоил цену. Сам участок ему был ни к чему. Разве что меня позлить. И если до этого нас с Юркой связывала многолетняя дружба, то сейчас я обиделся. Какого вообще! Фигнищев попытался мне что-то объяснить… А я послал… Маргариту Семеновну тоже, и только потом сообразил, как мне выгодно купить эту землю. Даже сносить дом не придется. Солидный трехэтажный особняк с колоннами идеально подходил под офис. А на остальных десяти сотках, тянущихся вдоль самой напряженной магистрали города, следовало давным-давно построить торговый центр.
Скосив глаза на Улисс Нардин Хан с золотыми фигурками вместо циферблата, я понимаю, что времени остается мало. Нормальные люди после девяти вечера не звонят. Это у придурков вроде меня рабочий день только начинается, а нормальные люди моют ноги и ложатся спать.
— Маргарита Семеновна, — радостно вещаю я разговор. — Как вы поживаете? Что-то я соскучился по нашим беседам…
— Все хорошо, Родион Александрович, — добродушно замечает она. — Я вас вспоминала недавно. Ко мне давеча заезжал Юрий Петрович…
— А-а, Фигнищев, — хохочу я.
— По-моему, — бормочет профессорша, — его фамилия звучит как-то иначе.
И мне кажется, что я вижу ее улыбку. Маленькая сухонькая старушка тихо посмеивается над играми молодых лбов, и ей эта сопричастность немножко, но продлевает годы.
— Не-не-не, — фыркаю я. — Все правильно! Проверочное слово — «фигня»!
— Какая разница, — хихикает она. — Я его фамилию нигде писать не собираюсь. А вы, Родион Александрович, если сейчас не очень заняты, приезжайте ко мне. Чаю попьем. Моя дочка пекла сегодня пироги. А это, я вам доложу, настоящее произведение искусства. Во рту тают. Доставьте мне удовольствие угостить вас.