— Тебе виднее, — пожимает плечами Вепрь, и я замечаю, что ему стоит большого труда не поддаться на провокацию. — Да, — снова морщится он. — Постарайся держать себя в руках. Не перечь мне и обращайся уважительно. Все-таки я твой любимый муж…
— Непременно, — хмыкаю я и тут же натыкаюсь на злой предостерегающий взгляд. — А как насчет интима? Каждый из нас предоставлен самому себе? Ты ходишь по бабам, и я могу завести мужика?
— Нет, — рычит Веприцкий. — Ты хранишь верность, моя дорогая! У нас идеальный брак, не забыла? Два года можно и потерпеть. Особенно когда грозит реальный тюремный срок.
— Хорошо, — киваю я. — Я не против. Но за это ты мне увеличишь пособие. Целибат должен оплачиваться по отдельному тарифу. Не находишь?
— Ну тогда и ты мне должна заплатить….
— Шарахайся с кем хочешь, — легко отмахиваюсь я. — Мне все равно. Ты сам заинтересован, чтобы никто ничего не узнал.
Я тяжело поднимаюсь с дивана и бреду к двери.
— Я не отпускал тебя, — недовольно сопит он вслед.
— Что-то еще? — я останавливаюсь посреди комнаты.
— Да, — кивает он. — Никто не должен знать о нашем договоре. Ни прислуга, ни родственники. Для всех ты моя любимая жена, Майя. Исключение — только мой сын.
— Хорошо, — сдержанно замечаю я. — Можно идти? — осведомляюсь с явной издевкой.
— Нет, — рычит, подрываясь из кресла, Веприцкий. Нависает надо мной темной тенью. — Чтобы ни у кого не возникло сомнений, — басит мне прямо в ухо. — Мы с тобой спим в одной кровати, дорогая. И иногда занимаемся сексом.
Родион пытается обнять меня и поцеловать в губы. Но я предусмотрительно выставляю локоть вперед.
— Я не пью из помойного ведра. — Отпихиваю в сторону Вепря. — И не подбираю с земли окурки…
— Ты хочешь сказать… — глумливо усмехается он.
— Если тебе нужна полная иллюзия супружеских отношений, то никаких связей на стороне, — шиплю я. И самой себе напоминаю змею.
— Сможешь удовлетворить? — усмехается он хрипло, все-таки притягивая меня к груди. — Мне много нужно…
— Много — понятие растяжимое, — шучу я, пытаясь выбраться из объятий, больше напоминающих тиски. — Для кого-то и раз в год много…
— Посмотрим, — фыркает он примирительно. — Завтра заедем к тебе на квартиру. Перевезем твои вещи. А хату можешь сдать.
— Хорошо, — киваю я. — Первая дельная мысль за весь вечер, — бросаю ехидно. Вепрь замирает на месте. Всего лишь на мгновение ослабляет хватку. Но мне достаточно, чтобы вырваться из его объятий и броситься к двери.
— Беги-беги, — несется вслед, будто негромкое эхо. — Далеко не удерешь. Чижик!
Я взлетаю наверх подобно реактивной ракете. Добегаю до своей комнаты и плюхаюсь на постель. Пытаюсь успокоиться и подумать здраво. Чем дольше я буду рядом с Вепрем, тем лучше узнаю его характер, отыщу слабые струнки и смогу убедить спасти Мелиссу. Может, за это время и найдется объяснение его странным обвинениям. Кто знает? Лишь бы остаться на свободе и не потерять контакт с дочкой. Но пока с ней Лаура, наша старая гувернантка, со связью проблем не будет. Я ежемесячно пополняю ее сим-карту, а она, улучив момент, дает свой айфон малышке. И кажется, Алекс ничего не заподозрил до сих пор.
Я улыбаюсь, вспоминая довольную мордашку дочери.
- Скоро мы, моя любимая, будем вместе, — шепчу я тихо. Затем мои мысли плавно перетекают на события завтрашнего дня: я упаковываю вещи. Достаю из тайника коробку с драгоценностями, платья с вешалок и свитера с полок. — На небольшой чемодан наберется, — хмыкаю я, засыпая.
5.
С самого утра все идет наперекосяк. Виной тому бессонная ночь. И уже кажется, что помощи от Вепря мне не дождаться, из его смертельных объятий не вырваться.
— Ты что такая мрачная? — лениво осведомляется он за завтраком. — У нас сегодня дел выше головы. Постарайся обойтись без фортелей.
Я кошусь на Ольгу, хлопочущую в дальнем углу столовой, и говорю с легкой усмешкой:
— Огласите весь список, пожалуйста!
Знакомая всем с детства цитата из старой комедии. Но на Вепря она действует магически. Он довольно улыбается, видимо вспомнив, как герой Смирнова хотел пойти работать куда угодно, но только не на стройку к Шурику. В этом и заключается непередаваемая прелесть общения с соотечественниками. За семь лет брака с иностранцем, довольно сносно знающим русский язык, я почувствовала пропасть непонимания на собственной шкуре и научилась ценить единомышленников. Да и само отношение Вепря, ну если отбросить в сторону его невыносимый тон, может сойти за гостеприимство. И уж точно не идет ни в какое сравнение с жизнью в особняке семейства Бакли. Мысленно я тут же оказываюсь там. Бегу сквозь череду комнат в поисках дочери. Мои сны и мечты только об этом. Я зациклилась, сама понимаю, но ничего не могу с собой поделать. Истерика накатывает мощной волной, и мне кажется, я бессильна ей противостоять.