Кто это делает? Что ему надо? Так ведь и ослепнуть недолго.
А вдруг это кто-нибудь из соседей? Вот позор тогда будет! Точно родителям расскажут! А на следующий день все Правообское узнает о том, что она напилась и уснула прямо на дороге, не в состоянии даже доползти до дома.
«До дома…»
По воспоминаниям, ее проводили до калитки. Вернее, довезли. Да, точно! Одноклассник привез ее на мотоцикле, поэтому было загадкой, как так получилось, что она оказалась здесь, на обочине.
Интересно, который час? Сколько она пролежала тут? И успели ли ее хватиться мама с папой? Оставалось надеяться, что прошло немного времени.
Ангелина прикинула: в мае светает рано, но пока на горизонте на рассвет и намека нет, потому можно судить, что сейчас глубокая ночь, часа два примерно. Это нельзя назвать критичным опозданием. В конце концов, ей случалось и раньше так задерживаться, например, на праздничные дискотеки в их сельском клубе. Восемнадцать лет в августе исполнится как-никак.
Несмотря на немыслимую слабость, Ангелина собрала всю свою волю в кулак и, уперевшись ладонями в асфальт, с усилием приподняла голову и туловище над дорогой. Затем, норовясь сверзиться обратно, быстро встала на четвереньки. Все тело ужасно ломило и лихорадило, как при гриппе. Нужно хорошенько отдышаться, прежде чем совершить новый подвиг: принять вертикальное положение.
За этим занятием как-то упустился из внимания тот момент, когда неизвестный источник света погас. Теперь улицу освещали только фонари.
Пока приходила в себя, Ангелина ежилась от ветра, от которого теплая толстовка совсем не спасала. Обычно в мае даже ночами не бывает настолько холодно.
«Странно. Когда успели тротуары заменить?»
Еле как переставляя ногами, подавляя спазмы в пищеводе, Ангелина придерживала одной рукой джинсы. Невзирая на застегнутую ширинку, они по какой-то причине постоянно спадали.
Свет в доме не горел, все квадраты окон абсолютно черны. Значит, родители спят. Это хорошая новость.
И все-таки, сколько времени? Нужно узнать наверняка.
Ангелина вдруг спохватилась, но, видимо, поздно. Она мысленно хлопнула себя по лбу и принялась второпях шарить по карманам, да так лихорадочно, что чуть снова не шмякнулась на дорогу. Класс. Телефон посеяла, рюкзак — тоже.
Не считая того, что ее вырвало возле калитки, до дома Ангелина добралась относительно благополучно. Как только желудок освободился от какой-то отвратительной жижи, стало и правда легче. Удалось даже не споткнуться на ступеньках. Но когда Ангелина подергала за ручку двери, то осталась в недоумении, и это заставило ее окончательно прийти в себя. Родители же знали, что она вернется домой не раньше половины первого ночи, и все равно закрылись.
Может, на автомате? Никогда ведь так не делали, если дочь гуляет, никаких случаев криминала в Правообском особо не было.
«Черт, и что теперь делать? В окно стучаться, что ли?»
Впрочем, рассуждать долго не пришлось. Ангелина вздрогнула, услышав, как с характерным скрипом отворяется входная дверь: не уличная, а квартирная. На веранде включился свет, и раздались приглушенные голоса.
Когда открылась и уличная дверь, Ангелина выпрямилась и зажмурилась в покорном ожидании. Но надолго ее не хватило. С протяжным «ой!» она, не успев выставить руки, шваркнулась прямо за порог, на веранду, после чего, со стоном хватаясь за ушибленный лоб, услышала:
— О, боже! — голос был женским, но явно не принадлежал ее маме. — Юра, помоги ей!
— Вот блин! Щас я… — послышался второй, мужской голос.
«Юра? Что еще за Юра? Нет, я не ошиблась домом, это нереально! Да и не помню я среди соседей никакого Юру», — Ангелина не сопротивлялась, пока ей помогали встать. Не смогла бы даже при всем желании. Она еле волокла ноги, в то время как ее с обеих сторон подхватили под руки и потащили в дом.
Усадили на диван. Аккуратно поддели подбородок пальцами, вынуждая приподнять голову и посмотреть на того, кто находится перед ней. Но у Ангелины никак не получалось сфокусировать взгляд на чем-то конкретном. Всякий раз, когда она пыталась всмотреться в лицо напротив, окружающий мир то превращался в калейдоскоп, то темнел, то просто расплывался. Голоса становились до боли отчетливыми, а уже через мгновение доносились откуда-то издалека, словно люди в комнате говорят через стеклянный купол.