Я бы показал Клауду на видео все ракурсы, на которые способна или не способна его жена. Показал бы все отчаяние, в которое она погружалась. Показал бы всю радость похотливых самцов, которые отхватили такой невероятный кусок мяса: саму миссис Блеквуд.
В глазах потемнело. Ночь снова устремила свои щупальца из сердцевины моей покрывшейся углями души, заволокла глаза и опалила разум. Меня затрясло, как всегда бывает перед припадком. И сейчас я не мог его удержать — лекарства были приняты давно, и я не успел бы даже дойти до лестницы.
Я снова проваливался в черноту своей памяти.
Мы приехали в город из деревни оборотней после смерти ее бабушки. Сара хотела начать жизнь со мной с чистого листа, и я был полностью с ней согласен. Будучи химиком по образованию, она организовала в снятом возле леса домике свою собственную лабораторию, где занималась изготовлением натуральной косметики на заказ, чтобы удержаться на плаву. Но, самое главное, она делала специальный дезодорант, который скрывал от остальных волков нашу сущность. Нам не хотелось принадлежать к чьей-то стае, наш план был в том, чтобы прожить долгую и счастливую жизнь простых обывателей, у которых есть только один секрет на двоих. Мы и так слишком бодро шли против всего мира.
В то утро я вернулся домой раньше обычного, но все равно слишком поздно, чтобы спасти ее…
Запах чужих ударил в нос уже на подъезде к дому. Коттедж стоял на отшибе, и к нам заезжал редкий гость, но я знал, что в это время у Сары не должно было быть посетителей. И чем быстрее мой старый «форд» приближался к дому, тем сильнее я чувствовал его: это был запах мускуса, страха, похоти. Безумный коктейль, и в нем пробивались нотки аромата моей жены.
У меня голову повело от страха за нее, я выпрыгнул из машины, даже не успев ее заглушить, и помчался в дом.
Гостиная была полностью распотрошена. Всюду присутствовали следы борьбы: осколки разбитой посуды, куски мебели, порванные вещи, ошметки занавесок.
И на полу, прямо у второго выхода, лежало ее порванное платье. Белое в зеленый горошек, то, в котором утром она провожала меня на работу.
Забыв скинуть одежду, волком я рванул в лес, по следу, который тут же взял: двое матерых волков и моя маленькая волчица впереди. Испуганная, растерянная, она петляла среди деревьев и никак не могла оторваться от преследования. Волки брали ее в кольцо, и оно быстро сжималось. Так же быстро, как мое сердце.
Запах становился все сильнее, насыщеннее, ярче. В последнем прыжке я вынырнул на поляну, и тут же бросился на одного из волков, который всей своей тушей навалился на маленькое тело, больше похожее на маленькую собачку. Сара била хвостом, но никак не могла скинуть эту тушу с себя. Волк дергал задом, и его хвост ходил ходуном.
Налетев на него, я вцепился ему в горло. От неожиданности он остановился, а потом, взвизгнув, дернулся пастью прямо в мою сторону. Соскочив с маленькой волчицы, он клыками полосовал воздух, пытаясь ухватить меня за лапы, чтобы разодрать в клочья. Я нападал то с одной стороны, то с другой, но тут Сара всхлипнула, становясь человеком, и я дернулся к ней. Эта отсрочка стала для меня роковой: с двух сторон подскочил другой волк, вцепился мне в глотку, пуская в кровь яд со своих клыков.
Я отбивался долго, но перед тем, как сознание окончательно потухло, я увидел: к моей маленькой Саре вальяжной походкой приближается голый мужчина — один из тех, кто только что только что был волком, выдрав мне из бочины огромный кусок меха.
Очнулся от резкой боли. И тут же понял, где нахожусь: руки и ноги были привязаны к дереву, по телу бегали рыжие огромные муравьи, привлеченные запахом крови, которая все еще текла из горла и правого бока.
Но тут же я пожалел, что это случилось со мной, потому что картина, которая была открыта моему взору, была слишком ужасной. Сара лежала на земле, практически недвижимая, уставшая от борьбы, будто мертвая, уткнувшись лицом в траву. Незнакомый мужик с волосатой задницей вбивался в ее мягкое тело и рычал от удовольствия каждый раз, когда ее голова дергалась, ударяясь лбом о землю. Судя по всему, экзекуция длилась достаточно давно: все тело моей жены покрывали синяки и ссадины, было грязным и изломанным.
Крик замер в моей груди: куски чьей-то одежды оказались в моем рту, а кляп во рту, который удерживала полоса ткани, никак не удавалось выплюнуть. Второй стоял рядом и смотрел, как первый трахает бесчувственное тело и надрачивал свой встающий член.