Я не хотел быть насильником жене своего врага, решив спихнуть эту роль на других волков, но сейчас, когда я вдыхал ее настоящий запах, я думал, что никому не позволю тронуть ее и пальцем.
Наши волки рычали в унисон в недрах души, познакомившись, они не могли оторваться друг от друга. И это было удивительное чувство. Такого я не испытывал никогда. И, судя по тому, как удивленно распахнула она глаза после оргазма, Амалии это тоже было в новинку.
Я впился в ее губы поцелуем, дразнящим, нежным, но все больше распаляющим желание, и она отвечала мне с жаром, с готовностью, от которой у меня сносило крышу.
С жадностью втянув в рот упругую, похожую на большое яблоко грудь, я чувствовал, как груди ее набухают, делаются полными от томящего ее желания. Руки Амалии все более настойчиво притягивали мою голову. Я вдруг услышал приглушенный, с трудом произнесенный сквозь зубы голос:
— Поцелуй меня.
Я сразу понял, о чем она говорит. Мне самому хотелось доставить ей удовольствие.
План помощи избавления от тисков течки превратился для нас двоих в неслыханное, невиданное ощущение единения, и мне самому хотелось сделать так, чтобы она забыла обо всем на свете в моих руках.
Я спустился вниз, и, как только я сделал движение губами, чтобы захватить глоток воздуха, острый, нежный и обольстительный аромат опьянил меня. Мои руки в судорожном объятии обняли ее чудесные бедра, и я утонул в поцелуе бесконечном, сладостном, заставившем забыть меня все на свете. Ничего и никого вокруг больше не было. Губы впивали в себя податливое тело и сами тонули в непрерывном поцелуе, томительном и восхитительном. Тело Амалии извивалось, как змея и влажный жаркий тайник приникал при бесчисленных поворотах к губам, как будто живое существо. Чувствуя, что Амалия готова замереть в судорогах последней истомы, я снова вдохнул в себя ее аромат, который так кружил голову.
Как только она успокоилась и легла, уставшая, на кровать, я лег рядом с ней и прижал к себе. Ее рука обвилась вокруг моей талии, и спустя время я почувствовал ее ровное, спокойное дыхание.
В моей груди зародилось чувство, что то, что происходит сейчас — единственное верное решение, и очень правильная ситуация. В самой сердцевине души кольнуло знакомое ощущение, теплое, забытое, родное… Кажется, это была нежность.
Я притянул Амалию к себе ближе и поцеловал ее в висок. Мне ужасно хотелось прикасаться к ней, целовать, гладить, чтобы она расслабилась и успокоилась.
Между нами все изменилось. Но неизвестно — надолго ли? Течка, устроенное природой время для того, чтобы волчица понесла, длится очень короткое время. Легко его переносят только те, кто имеет партнера, остальные волчицы на это время старались сделать условия жизни на этот период максимально комфортными — еда, питье, уют. Почему Амалии пришло в голову лезть в холодную воду и усугублять свое и без того нелегкое положение, мне было не понятно.
Скорее всего, это еще одна из татуировок от Клауда, но выжженная не на теле, а на душе.
От мыслей о нем мои кулаки сжались, а тело напряглось. Почувствовав это, Амалия начала ворочаться, и я снова погладил ее руки и бедро. А потом укрыл одеялом, которое лежало в изголовье кровати. Вдохнув аромат моего тела, она улыбнулась с закрытыми глазами и продолжила свой спокойный сон.
Алекс
То, что сейчас произошло между нами — это было не просто спасением волчицы от течки. Это было настоящее чудо. Никогда прежде я не испытывал такого возбуждения — с примесью нежности, горчинкой тепла, толикой боли и невероятным признанием.
У нас в деревне говорили о том, что истинную пару можно легко распознать по тому, что над ней или над ним разливается голубоватое сияние. Мои друзья — близнецы видели такое, но я — никогда.
Но сейчас, вдыхая аромат Амалии, удивительный запах, настоящий, открытый, раскрытый, как духи на теплой коже, я подумал вдруг, что истинную пару можно осознать и по запаху.
Потому что то, как она сдалась мне, как доверилась, как пошла на поводу у своего желания говорило о многом.
И теперь мне казалась кощунственной сама мысль о том, что она, эта удивительная, хрупкая волчица, может принадлежать кому-то другому. Как я мог придумать этот тупой план, в котором пятеро парней могли делать с ней все, что захотят? Как?
Я оглаживал ее плечо, и мне было тепло и радостно на душе от того, что я вижу. Впервые за много, много лет.
Меня нашли спустя два дня все также привязанным к дереву. От рук и ног почти ничего не осталось — они были искромсаны о проволоку в мясо. Я выл и стонал, не понимая, где сон, а где явь. Тогда судебный врач решил, что я помешался, и вколол мне ударную дозу наркотика. И я практически потерял связь с реальностью, осознав, что жив и свободен, а Сара — нет.