– Наверно, они чувствуют, что ты источаешь плодородие и любовный зов, – задумчиво заметил Эрис. – Лучше выбери-ка парочку дуболомов в мужья, не то они станут слишком навязчивыми.
– За это не беспокойся, я всегда буду рядом!
Локим излучал дружелюбие, но меня сложно было провести. Случившееся сильно повлияло на его отношение к остальным. Волк чувствовал себя возвеличенным, единственным носителем метки под этой крышей. И кроме обидевшегося нага, я получила в комплекте зазнавшегося волка. Надо что-то с этим сделать.
Первым делом я дождалась возвращения Найсира.
Щелканье Пушка и едва уловимое неудовольствие, мелькнувшее на лице Локи, дало подсказку. Я тут же сорвалась с места, сбежала по центральной лестнице, завернула за угол и столкнулась с ним, когда наг в своем зверином обличии заползал на кухню.
– Наконец-то!
Мне хотелось устроить скандал, обидеться, хотелось вести себя так, как когда-то вела с мужем. Но это стало бы фатальным решением. Най не похож на Романа. У нас все будет иначе.
– Я найду, где мне расположиться, – равнодушно бросили мне. – Иди к своим самцам.
– Нет. Я хочу поговорить.
– Слушаю.
Он обратился и предстал передо мной полностью обнаженным. Изгиб суровых губ, надлом бровей – все говорило о крайней степени гнева. Ох, что за странные существа – женщины? Я чувствовала повисшую в воздухе угрозу и все равно наслаждалась ею.
Он мог уйти, но не ушел!
Земной мужчина давно бы сбежал к друзьям, жалуясь на весь женский род за кружкой пива, или нашел новую цель. Как легко было бы это сделать. Но Найсир стоял напротив, сгорая от злости и невыносимого отчаяния, потому что не хотел никого больше. Только меня, только нас…
– Прости, что ничего не сказала. Мы не успели договориться. Прости. Твоя злость обоснована, – попыталась прикоснуться, но наг сбросил мою руку.
– Извинения мне не нужны. Если это все, лучше уходи… Я сейчас могу не сдержаться.
– И не нужно, – вновь приблизилась, настойчиво увлекая его за собой в ближайшую пустую комнату и закрывая дверь на задвижку. Мы оказались в столовой, где стоял громадный пустующий стол. – Накажи меня, если хочешь. Прямо здесь!
Он молчал.
– Метки ничего не значат. Не для меня. Это было необходимо сделать, чтобы остальные кланы к нам не лезли, но моим первым супругом всегда будешь ты. Ничего не изменилось.
Я чувствовала – глубоко внутри Найсир хотел мне верить. Но ошибки прошлого тяготили, тянули нас двоих вниз, точно чугунная гиря.
– Ну же, накажи меня, ты ведь хочешь этого, – прошептала с хрипотцой, толкая его к столу. Затем опустилась на колени, целуя жилистый рельефный живот. Скользя горячими ладонями по соблазнительным изгибам мышц, наслаждаясь ощущением, когда тело любовника стало поддаваться нехитрым ласкам.
Наг невнятно зашипел, борясь с искушением.
– … зря меня дразнишь!
– Нет. Пусть остальные поймут, кто здесь хозяин.
Сработало.
Он сдался, рывком поднимая меня с колен и забрасывая на накрытую столешницу с расчетливой грубостью. Сам навалился сверху, запустил пальцы в мои волосы…
– Ты этого хочешь? Каждый ус-слышит, кому ты принадлежиш-шь!
Знойные отношения требуют знойного лайка;)
31
Даже за сиюминутную страсть приходится платить. В моем случае – синяками на косточках таза. Это Найсиру хоть бы что, его, наверно, и бензопилой не поцарапаешь, не то что обычными ногтями, а я теперь хожу с разводами цвета гриппующей радуги.
Но оно того стоило: и жадные поцелуи, покрывавшие каждый миллиметр кожи, и создаваемый нами шум – густая смесь из рыка, криков, ритмичного стука ножек стола – и грубые толчки, достающие до самого нутра… Его внутренний зверь был сыт. Сыт и уверен в своей власти.
А я на время могла забыть про одну из проблем, ведь впереди ждал совместный ужин и новые испытания. Шестьдесят четыре мужчины, мать-богиня. А ведь еще не все согласились пойти ко мне, узнав о решении наместника.
– Ты дрожишь, – заметил наг, трансформируя ноги обратно в привычный хвост. Рубиновые кольца заполнили собой все свободное место. Я пожала плечами и принялась поправлять одежду, где-то задранную, где-то смятую жесткой рукой.
– Я сделал больно?
Кажется, его это действительно беспокоило. Наши силы были неравны настолько, что это казалось шуткой. Справедливости ради, это была моя инициатива, я его распалила и заставила выпустить гнев.
– Не переживай. Иногда боль бывает необходимой… и весьма приятной.
– Говоришь так, словно тебе часто приходилось сталкиваться с подобным.
Я вспомнила детство в приюте. Тычки, плевки и зуботрещины были там привычным делом. Хотя меня задирали ровно до той поры, пока не выросла грудь, и из нескладного гусенка я не превратилась в фигуристую, очень ушлую девицу.