– Ты покажешь мне этот храм? Раз в людные места нельзя.
– Возможно как-нибудь потом, – уклончиво ответил змей.Хоть он и старался доказать свою симпатию, одно было кристально ясно – мне не доверяли.
***
Я решила отвлечься от дурных мыслей. На помощь пришла прохладная лазурная вода оазиса. Получился практически турецкий отпуск, вон, даже вульгарные мужчины с неприличными предложениями есть. Сама себе завидую, блин!
Озеро оказалось неожиданно глубоким. Чтобы достигнуть дна приходилось нырять с головой. Сев на берегу, я разложила на траве выловленные разноцветные камушки и стала выжимать волосы. Тяжелые, рыжие, с золотистым отливом – они были моей главной гордостью. Именно на них клюнул Рома, когда мы впервые столкнулись в коридоре общежития.
Тогда я была совсем другой: настоящей оторвой, способной на спор прыгнуть с тарзанкой или поцеловать парня лучшей подруги.
Хах... Легко влипать в неприятности, когда ты сирота. Будь рядом любящие родители, они, возможно, смогли бы уберечь меня от многих ошибок. Но я была одна. И страстно хотела иметь собственную семью.
Теперь, оказавшись от близких за сотни световых лет, я почти не скучала по мужу. Казалось бы – ситуация располагала к переосмыслению нашей совместной жизни, но единственное, что сейчас меня волновало (кроме настойчивого поклонника) так это судьба маленькой Софии и пятилетнего жирного британца по кличке Добряк, которого Роман любил, кажется, больше, чем нас обеих.
И все же я должна вернуться домой. Должна.
Едва уловимый шелест песка подсказал, что Найсир близко.
Я спрыгнула обратно в озеро и погрузилась по самый подбородок, опасаясь, что мой вид может спровоцировать нага к действиям. Надо было сразу одеться, теперь уже не успеваю...
– Ты много времени проводишь в воде, – осуждающе заметил змей, появляясь из-за бархана и сгружая на берег несколько тяжелых сундуков. Где он их взял, интересно?
– Это подарки? Отнеси их в пещеру, я потом посмотрю.
Хитрость не сработала. Найсир лукаво улыбнулся и вдруг соскользнул вниз – вызвав тучу брызг, отразивших и преумноживших свет двух огненных карликов. Вынырнув рядом, фыркнул:
– Потом. Не хочу опять оставлять тебя одну.
Как бы хорошо я не плавала, сбежать от возбужденного нага в привычной для него стихии было делом маловероятным. Он нагнал меня в долю секунды. Обнял за плечи, рассматривая полукружья грудей, мягко колыхающихся над водной гладью.
Я замерла, как добыча перед напрягшимся охотником.
– Твой запах сводит меня с ума, – щекотнуло ухо неожиданное признание. – Когда ты рядом, я не могу думать о чем-то другом, контролировать себя.
– Най… пусти, пожалуйста…
Он покачал головой, продолжая собирать запах длинным языком.
– Нет. Ты сама этого не хочешь... Твое тело честнее, чем твои уста, – а затем овладел моими губами, ловко повторяя трюк, которым прежде пользовалась я.
И когда только научился?
Поставленный вовремя лайк спасает писательские жизни;)
5 Запреты сладкие и ядовитые
Так нельзя.
Умом я понимала, что нужно оттолкнуть сверкающего рубиновым блеском змея от себя, но тут в дело включалась женская телесность, напоминающая о последнем оргазме, полученном где-то год назад, ей вторил инстинкт самосохранения. И поцелуй длился-длился-длился… Не оставляя надежды повернуть время вспять.
Воздуха почти не осталось.
Каким-то образом чертов наг сообразил, что делать в процессе, и умело ласкал меня раздвоенным языком, обвивая мой собственный, гладя, сжимая и дразнясь, потираясь шероховатой поверхностью о нёбо. Это были самые необычные ощущения в моей жизни. Противоречивые, но вместе с тем нужные. Желанные!
Невольно обвила ногами чешуйчатые бедра Найсира, устав висеть у него на руках.
М-м-м... В низ живота уперся сначала один крепкий ствол, а затем и второй, выскользнув из пахового кармана.
– С-сладкая, такая-я с-с-сладкая, – стонал самый прекрасный мужчина из существующих, желая овладеть мной здесь и сейчас.
Почему я должна сказать нет?
Разум нервно искал ответ. Хранить верность мужу, считавшему, что место женщины где-то между кухней и спальней, было глупо и унизительно. Я не праведница, не ханжа. Понимаю, что проблема не в этом. Но на меня никто не смотрел с таким возбуждением… никогда!
Словно я была настоящей драгоценностью, которой хочется овладеть даже ценой жизни. Не отдавать никому. Спрятать, вшить в собственное кровоточащее сердце, запирая в клетку ребер.
Найсир терся скулой о мой лоб и почти упрашивал позволить ему зайти дальше. Подобная власть, двуликая, обоюдоострая, опьяняла.