До ушей доносится какой-то щелчок, и я чувствую холодное прикосновение к шее. Нож...
— Ведите себя хорошо или прирежу на месте. Сначала тебя, потом подружек твоих, поняла?
Нужно быть дурой, чтобы не понять — он не шутит. Большой и жуткий мужик, со щетиной на лице и глубоким шрамом на щеке с дикой яростью в голубых глазах, смотрит на меня, держит за волосы и угрожает ножом, что вообще можно сделать в таком случае? Издав хриплый стон, я киваю, и он отпускает меня. Сердце заходится в бешеном ритме, к глазам подступают слёзы. В джинсах, тонком свитере и домашних тапочках, на ватных ногах выхожу из квартиры и, с позволения похитителей, запираю её на ключ. Конечно, ключи у меня тут же забирают. Шатен бросает их в карман ветровки к нашим телефонам. Пока мы спускаемся, нам запрещают разговаривать друг с другом и вообще издавать какие-либо звуки, оборачиваться. На парковке ждет чёрный минивэн, мужчины заталкивают нас на заднее сидение, двое садятся спереди, а третий — брюнет со шрамом садится рядом со мной. Оксана и Кира напротив нас. Обе в слезах, босиком, поджимают ноги под себя.
— Зачем мы вам нужны? — спрашивает Оксана. — Мы студентки, с нас нечего взять. Ещё и написывали нам. Это вы?
— Какая ты догадливая, — ухмыляется мужчина, невзначай бросив взгляд на меня. Он не слишком-то похож на бандита, одет в простую чёрную джинсовую куртку и чёрную майку под ней, тёмно-синие джинсы. Только шрам на щеке выделяет его среди остальных. Лет тридцать, может, больше, из-за щетины так сразу и не скажешь. Сразу понимаю, что мы им нужны не только для того, чтобы нас изнасиловать и бросить где-нибудь, для этого не проворачивают такие запутанные махинации, когда жертвы сплошь и рядом ходят по улицам. Им нужны были именно мы. И они, скорее всего, дожидались, пока мы окажемся втроём в одном месте. В последний раз подруги были у меня две недели назад, а сообщения девочкам стали поступать неделей позже. Почему-то всем, кроме меня.
— И что? Чего вы хотите от нас?
— Скоро всё узнаешь, а пока закрой свой рот, — грубо отвечает брюнет. — И подругу заткни, заебала ныть.
Оксана молча обнимает Киру и что-то шепчет ей на ухо. Она всегда была куда твёрже, чем подруга. Миловидная Кира обычно одета скромно, коротко стрижет мышиного цвета волосы, чтобы не выделяться, ей всегда говорили, что у неё кукольное лицо, и она его почему-то стыдится, Оксана красится в платиновый блонд, который только подчеркивает её острые скулы, одевается броско, но со вкусом, такие противоположности, они всегда рядом и поддерживают друг друга. В их компанию я затесалась только благодаря двоюродной сестре Дине, иначе бы наши пути не пересеклись, к тому же я младше девушек.
— На подъезде есть камера, — спустя несколько минут молчания говорю я. — Вас быстро найдут.
Улыбка мужчины больше похожа на звериный оскал.
— Мы всё продумали, считай, что этой записи уже нет. Тебе любопытно, зачем мы тогда вам писали? А я отвечу — чтобы вы не вздумали никуда блукануть и сидели тихо в квартире. А вообще, забей, какая теперь разница, правда? Мы всё равно сейчас приедем туда, откуда вы уже не выйдете. Никогда, — на последнем слове он морщит лоб, вскинув брови, а глухие рыдания Киры становятся еще надрывнее. Оксана крепче прижимает к себе подругу и стеклянными глазами смотрит на нашего похитителя. Как и я.
Тяжело осознать, что твоя жизнь в одно мгновение перевернулась с ног на голову и больше не будет прежней. Если будет вообще. Если нас оставят в живых.
Больше он ничего не говорит и велит заткнуться всем троим, пока мы не окажемся на месте. Не зная, как это поможет мне, смотрю в окно, пытаясь понять, куда нас везут. Брюнет, заметив это, вдруг подрывается с места и, расталкивая подруг, достаёт из багажника чёрную спортивную сумку. Выудив оттуда три маски для сна, он швыряет две подругам и одну мне. От моего внимания не ускользает то, что мужчина слегка нервничает, судя по тому как он перебирает пальцами и крепко сжимает кулаки. Наверное, он хотел закрыть нам глаза раньше, но от волнения забыл это сделать.
— Надевайте. Нехуй пялиться, — рычит он.
Дальнейшая дорога проходит в темноте. Примерно через полчаса машина останавливается, и нас грубо выталкивают из салона и заводят в темное помещение. Крутой спуск по лестнице, бетонный пол, скрип тяжёлой металлической двери, прохладная комната, в которой нам наконец-то позволяют снять маски. Помещение большое и совсем пустое. Кроме трёх больничных кроватей и железного ведра в углу, совсем ничего нет. На небольших окошках под низким потолком решётки с обеих сторон. Освещение совсем никакое — маленькая тусклая лампа на стене едва справляется со своей задачей.