— Говори уже, — настаиваю я.
— Серый предложил Егору поделить меня на двоих, — прижавшись, признается Кира. — А я не хочу. Он такой мерзкий.
— Два парня — лучшем, чем один, — Оксана смеётся, прикрывая рот рукой.
— Ты сама себя слышишь? — негодую я, оторопев от её шутки. — Иди и сама себя подкладывай под них, раз тебе два парня лучше, чем один!
— Да я же пошутила, — продолжает притворно смеяться. — Но если по правде, ничего страшного же.
— Если ничего страшного, почему ты взбрыкнула тогда? — напоминаю ей тот случай. Следы ещё остались, синяки на лице пожелтели, ссадина на губе покрылась коркой.
— Ну взбрыкнула, — пожимает плечами подруга. — Он сам виноват. Не умеет аккуратно.
— Стрела, видимо, умеет, — вырывается у меня. Кира с недоумением, крутит головой, смотря на нас обеих по очереди.
— Он, что, и с тобой?
— Ага, вчера заходил, — отвечает она Кире и переводит взгляд на меня. — Да, он умеет. Ничего так, нормально. Он умеет разговаривать, я умею слушать. Этот Серый нихрена не умеет.
— Ты так говоришь, будто тебе понравилось, — я старалась не поднимать эту тему, останавливала себя, и должна была уже закончить этот разговор, но слова сами рвутся изо рта. Ещё немного, и она всё поймёт, и будет подначивать меня. Оксана на это способна. Стоит показать ей свою слабую сторону, если дело не касается настоящей беды, она непременно выберет момент, чтобы пнуть по ней посильнее. Это одна из её черт, которые меня всегда отталкивали.
— А ты говоришь так, как будто ты ревнуешь, — парирует она. — Прекрати, Диан.
— Сама прекрати. Не веди себя как сука. Его не было пять минут, когда вы успели поговорить, а?
— Пары слов достаточно, — стрельнув глазами, улыбается подруга в ответ и тут же меняется в лице. — На себя посмотри, нас как собак там держат в этой камере, а ты тут на удобной кровати валяешься, так что, это ты сука, Диана. Пошли, Кир, пусть сидит тут и дуется. Ебанутая. Перед Стрелой своим не забудь ноги пошире расставить, раз он тебе так нравится.
Кира бросает на меня понимающий взгляд, и в эту же секунду в комнату врывается Стрела. Приказывает Кире встать, та быстро повинуется и отходит в сторону, а он одним рывком скидывает Оксану со своей кровати, чуть не задев мою больную ногу — я успеваю поджать колени. Сперва ничего не понимаю, что его могло так разозлить, но все становится ясно, когда он, влепив Оксане хлесткую пощечину, хватает её за волосы на затылке и рычит:
— Ещё раз свой рот откроешь, отхватишь как следует. У меня-то кулак потяжелее будет, чем у Серого, сразу потеряешься. Всё поняла?
— Угу, — морщась от боли, мычит Оксана. Стрела её отпускает и силой выводит подруг из комнаты и возвращается ко мне. Спокойный, как ни в чём ни бывало, падает на кровать и поглядывает на меня, пока выхожу из оцепенения. Я часто впадаю в ступор, когда на моих глазах происходит что-то подобное, и ничего не могу с собой поделать. Когда рука Серого поднимала пистолет к голове Киры, Оксана сумела защитить подругу, взяла всё в свои руки. Я бы так, наверное, не смогла.
— Я так понимаю, вы тут меня обсуждали, — говорит Вадим, положив обе ладони себе на живот и сцепив руки в замок.
— Не совсем, — опустившись на подушку, отворачиваюсь от него. Вина в случившемся только на мне. Зря я вспылила.
— Ты приревновала что-ли?
— Нет.
— Да не ссы ты, — толкает меня в спину локтем. Судя по звукам, лезет в карман и перед моим лицом появляется его рука с зажатым между пальцев презервативом. — Не трахал я её. Взяла в рот один раз и всё. Не злись.
— Я не злюсь. Мне всё равно.
— А чего дуешься тогда? С подругой ссоришься? — он поворачивается ко мне, тёплая ладонь проскальзывает под футболку и поглаживает кожу, задевая пальцами сосок. — Она мне вообще не нравится, больше не пойду к ней. Тем более, если тебе неприятно, и...
— Сказала же, мне всё равно! — рявкнув, перебиваю мужчину. — Мы для тебя как вещи, пользуешься, чем хочешь и когда хочешь. Я разозлилась на её слова, а не на то, что ты сделал. Это ужасно, и ты ужасный, ты урод, ясно тебе! Видеть тебя не хочу, не то, что спать с тобой.
Сказанного не вернёшь, но я не жалею. Внутри всё клокочет, к глазам подступают слезы, и я, с содроганием жду, что он сделает со то же, что и с Оксаной, если не хуже, но вместо этого он крепче прижимает меня к себе, сминая грудь в ладони и шепчет на ухо:
— Придётся, малыш. И видеть меня, и спать со мной.