— НЕТ! — разум в огне и с каждым плавным толчком его члена во мне, из головы вылетают все сделки и уговоры, остается лишь одно — желание прекратить эту боль, вырвать ее из себя с корнем. — Пожалуйста! Больно!
Он буквально на пару секунд ослабляет напор, даёт мне передышку и входит снова. Боль возвращается, едва начав стихать. Не контролируя себя, я бью кулаками по его плечам — бесполезно, он проникает в меня дальше, сантиметр за сантиметром, пока не оказывается полностью внутри. В глазах темнеет, ноющая боль в заднем проходе выводит из себя, но я изо всех сил стараюсь не кричать и не стонать — он только этого и хочет, чтобы Дина услышала, как я отвечаю за её ошибку.
— Я буду аккуратнее, малыш. Но если хочешь кричать — кричи.
— Просто прекрати и все! Достаточно! Я больше не могу, вытащи его, пожалуйста, — умоляю я. — Хочешь сделать больно, ударь меня! Но перестань, я не выдержу!
В ответ — тишина. Вадим отстраняется и снимает мои ноги с плеч, держа их на весу, медленно качает бёдрами, с вожделением наблюдая за тем, как его член растягивает мой тугой зад. Напряжённое тело постепенно обмякает, я нахожу в себе силы терпеть эту пытку, только слёзы прорываются сквозь плотно закрытые веки. Как же я ненавижу его... Не только боль, но и за то, что даже издеваясь надо мной, он делает это осторожно, не истязает, не рвёт меня. За то, что прижимается ко мне всем телом и ловит стекающие по вискам слёзы губами, трахая меня без остановки. За то, что мои руки тянутся уже не оттолкнуть его, а обвить широкую, покрытую липкой испариной шею. За то, что губы отвечают на поцелуй.
Слабая, беспомощная — такой я чувствую себя под ним, и с каждым толчком я всё слабее, боль утомила меня, высосала все жизненные силы. Снова утягивает в сон.
— Я уже было подумал, ты будешь менее сговорчива, — слышу над ухом томный и хрипловатый ненавистный мне голос. Он едва держится, подолгу оставляя во мне пульсирующий член, растягивает удовольствие, но всему есть предел и, совершив пару последних, более резких толчков, он, наконец, прекращает мучить мой зад. Кончает внутрь — я чувствую, как по влажной от пота коже стекает теплая жидкость. — Всё в порядке?
Как он проигнорировал мои просьбы, так и я не отвечаю ему. Отворачиваюсь к стене, смахивая слёзы. Дело не в боли, она не настолько сильна. Я раздавлена, унижена, я бесконечно зла на себя за то, что даже несмотря на то, что он сделал, моё тело хочет его.
— Не молчи, — придвинувшись, он обнимает меня. Тянет на себя, пока спина не касается твёрдой груди.
— Что я должна сказать? — с трудом сдерживая рыдания, спрашиваю я. — Я просила тебя прекратить! Мне было больно, ты не услышал! Так что, не всё в порядке, ясно?
— Диан... Я не горжусь тем, что сделал. Прости за боль, — я не верю в то, что он говорит, хоть эти слова звучат искренне. Ему ничто не мешало остановиться хотя бы на половине пути. Вынуть член и довести дело до конца другим способом. Но он предпочел дожать меня, трахать, пока я не сдамся... Этого он добивался? И чего добивается сейчас?
— Ты просишь прощения потому что тебе жаль или потому что у вас мужчин так принято — сначала сделать больно, потом извиняться? Кто я такая, чтобы ты передо мной извинялся? Ты же наказываешь меня. Так наказывал бы дальше, к чему это всё?
— Хочешь верь, а хочешь нет, ты — единственная, к которой я что-то почувствовал за последние пять лет, — отвечает он, приводя меня в полное замешательство. — И да, мне жаль. Я это только сейчас понял, — прижав меня к себе еще крепче, он прикасается губами к плечу. — Я не хочу причинять тебе боль.
— Если ты что-то чувствуешь к человеку, ты не будешь делать ему больно, а ты сделаешь. И не раз. А потом убьёшь, да?
Вадим долго молчит. Думает, какой ложью накормить меня или же соображает, как преподнести горькую правду?
— Идём, я отмою тебя, — произносит он вместо ответа на мой вопрос. — А потом мы с тобой поговорим. Хочу, чтобы ты кое-что знала.
Глава 17. Вадим
Диана не нуждается в моей помощи, всем своим видом показывает, что ей неловко, когда я касаюсь её в душе, провожу пальцами между ягодиц, смывая свою же сперму. Я вижу, что в ней нет страха, это скорее неприятие.
Девушка больше не плачет, замерла, стоит, опустив голову, тонкие плечи дрожат. В прошлый раз, когда она вот так стояла передо мной, я её душил.
Прижимаю к себе хрупкое тело, снова скольжу ладонью по изгибам, на глаза попадается аккуратный светло-коричневый сосок, твёрдый от холода. Прям как мой член. Снова хочу её. Хочу до безумия с тех пор, как вывалил на неё всю свою ненависть, уверенный в том, что Марину убила она. Один бог знает, как я испугался, поняв, что сделал. Виду не подал, ни ей, ни пацанам не признался в этом, и никогда уже не признаюсь, всё равно я продолжил делать ей больно. Зачем? Потому что она попросила об этом.