— Что я сделаю? — не поворачивая головы, тихо спрашивает он. — Терпи.
— Вадим. Прости за то, что я сказала. Про твою жену.
В ответ — тишина. Видимо, он из тех мужчин, которые если злятся, то это надолго. Однако он всё же решается на разговор.
— Ты знаешь, что бесит людей больше всего? Бесит не когда про тебя врут, особенно если врут тебе в глаза, а не за твоей спиной. А когда говорят неудобную правду. То, что человек знает сам, но всё время пытается отрицать, ищет причину для отрицания. Сам себя убеждает в том, что это ложь. Ты сказала то, что вертелось у тебя на языке, ляпнула сгоряча, но, сука, попала в точку. Она могла броситься под колёса. Я не хотел этого признавать, но мне постоянно твердили об этом, они разворошили всё, историю болезни изучили "от" и "до", чуть ли не в трусы, суки, мне залезли, чтобы этих девок оправдать. В тот вечер был скандал. И она ушла. Больше я её живой не видел. Учитывая ее состояние, я могу представить, что она это сделала, но не хочу в это верить.
— Почему ты не пошёл за ней?
— Была причина.
— Настолько веская? Она же была беременна, вечером опасно, ты должен был пойти, — говорю я, стараясь подбирать выражения.
— Да, настолько веская, Диана. Как думаешь, откуда у меня этот шрам? Я его не в армии и не в пьяной драке получил. У неё началась истерика на ровном месте, я пытался успокоить, и ей показалось, что я ей угрожаю, схватилась за нож. Дальше понимаешь, что было. Она после этого ушла, пока я искал, чем остановить кровь, — Стрела вздыхает и добавляет: — Правду знает только твоя сестра и подруги. Только Дина врёт, что ничего не помнит, а эти две повторяют то, что было написано в протоколе.
Я спрашиваю у Вадима, как он собрался узнавать эту правду, какими методами, на что он снова молчит и не открывает рот до самого прибытия. Ничего не изменилось, словно мои слова оттолкнули его от меня — когда я меня снова накрывает приступ головокружения, и я пытаюсь положить голову ему на плечо, он отстраняется.
Я ожидала, что нас высадят в цивилизованном порту с билетной кассой и парковкой, но из всего этого здесь только полусгнивший деревянный причал, заросший берег, а дальше хвойный лес, на опушке которого стоит минивэн. И ни единой живой души, ни рыбаков, ни палаток.
По сравнению с Климом, Стрела отделался легким испугом — на Егора страшно смотреть, малиновый синяк расплылся под глазом, рассечена бровь. Как только я сажусь на заднее сидение, он оборачивается и неожиданно просит у меня прощения.
— Извини, что сильно ударил, я нервничал, а ты брыкалась, ну, ты понимаешь... — парень натягивает улыбку, от которой мне становится не по себе. Но впечатление от него меркнет на фоне того, что говорит мне Стрела, когда мы трогаемся с места.
— Не стал говорить тебе там, на теплоходе. Но, думаю, уже пора признаться, чтобы ты услышала, чтобы подругам своим как-то поделикатнее рассказала. Наверное, будет лучше, если они узнают от тебя, что я собираюсь с ними сделать через пару недель. И как бы ты ни защищала свою сестру, ей этого никак не избежать.
— Чего сам не расскажешь? — спрашивает Егор. — Боишься, что истерику закатят?
— Не ставь под сомнения мои решения, Клим, — резко отвечает ему Стрела и впервые за несколько часов устанавливает со мной зрительный контакт и прикасается ко мне — кладёт ладонь на колено. Мне не нравится его тяжёлый взгляд. Сейчас он совсем не похож на того мужчину, что был со мной в постели, словно два разных человека.
— Конечно, сначала я добьюсь правды. Но, даже если Марина бросилась под машину не сама, то что они сделали после наезда и привело к её смерти. Она умирала медленно, в одиночестве, со сломанными ногами, рёбрами и рукой. Твои подружки и сестра закончат свою жизнь точно так же, я это обязательно устрою. Расскажи сегодня-завтра. Может, это освежит им память.
Закончив свою речь, Вадим убирает руку с моего колена и отворачивается к окну, оставив меня в растрёпанных чувствах. Это не шок и не паника, скорее смятение. Я до последнего надеялась, что он не станет убивать. Помучает, но отпустит. Наивная дура. Отдала своё тело, влюбилась в того, кто скоро убьёт мою беременную сестру. Тупая боль пронзает сердце. Всю дорогу я не обращаю никакого внимания на то, что происходит за окном. Сижу, поджав под себя замёрзшие ступни и думаю только о том, как буду исправлять положение. Пусть сейчас он не смотрит на меня, но я буду стараться изо всех сил, делать всё, что от меня зависит, чтобы он изменил своё решение. Несмотря на его внешнюю холодность, жестокость, я верю, что человеческого в нём гораздо больше, чем кажется.