Закинув одну ногу себе на плечо, Стрела умело орудует языком, старается сделать мне приятно, только все его усилия впустую, я возбуждена, но не могу кончить, никак не выходит очистить разум от копоти, гадкие мысли продолжают лезть в голову, тело не хочет поддаваться истоме. Стрела уже далеко не мальчик, и все понимает. Он прекращает попытки довести меня до оргазма, и не принимает новых, а делает только хуже, когда стягивает с себя брюки вместе с боксерами и, упав рядом, тянет меня к себе.
— Не хочешь расслабляться, значит, — ворчит, резко насаживая меня на свой налитый кровью член.
— Ай! — вскрикиваю от внезапной боли внутри. Она тут же проходит, но неприятные ощущения остаются. Он вошёл слишком глубоко. Стрела не обращает внимания на стоны и, впиваясь пальцами в мою талию, трахает быстро и грубо, согнув ноги в коленях и лишив меня возможности взять контроль над ним, делает резкие движения бёдрами.
"Не молчи, скажи, что тебе неприятно, открой же свой рот!" — говорит устремлённый на моё лицо жёсткий взгляд мужчины. Я терплю до последнего, кусаю уголки губ, прячу от него глаза и стараюсь прикрыть колыхающуюся грудь курткой, пока он не прекращает мучить мою киску. Сняв меня обеими руками, Вадим обдувает чуть вспотевшее лицо. Я так и остаюсь сидеть на его животе, в растрёпанных чувствах. На глаза попадается нож, выпавший из кармана его брюк. Даже сквозь пелену слёз я отчётливо различаю эту вещь в складках клетчатого покрывала.
— Куда ты смотришь? — спрашивает и, повернув голову, натягивает улыбку. Он не спешит скидывать меня с себя, берет нож в руку и щёлкает, выпуская лезвие. Меня окатывает волной страха, инстинкт самосохранения вынуждает спрыгнуть с него, убежать, но Стрела не даёт мне уйти, крепко держа за талию одной рукой.
— Что ты... — нервно смахивая слёзы, бормочу я, крик застывает в горле, и всё вдруг обретает совершенно иной смысл, когда он протягивает нож рукояткой вперёд.
— Держи.
— Зачем? — спрашиваю, но рука сама тянется взять эту вещь. Вложив раскрытый нож в мою ладонь, мужчина отпускает меня, и его улыбка становится еще шире.
— Ненавидишь меня, малыш? Так убей. Давай, прямо здесь. Ты сможешь убежать, может, успеешь взять пистолет из кармана куртки, она там, в шкафу висит. Ты же умеешь стрелять? Только возьми правой рукой, так будет удобнее.
Я в оцепенении, лишенная дара речи, глаза бегают от его лица на мою дрожащую ладонь, сверкающее в солнечных лучах лезвие ножа. Он ведь не серьёзно? Он не даст мне убить себя, хочет только чтобы я попалась... Как паук, что сплёл липкие сети и поджидает в самом укромном месте.
— Эй, зайка, — ласково произносит, вырывая меня из пучины спутанных мыслей и кладёт ладонь на свою грудь. — Сердце здесь. Попадёшь с первого раза? Давай, я даже глаза закрою, чтобы тебе было не так страшно.
И он закрывает. Веки медленно опускаются, довольная улыбка не сходит с лица.
— Не подумай, что я сумасшедший. Просто я больше не боюсь смерти.
Несколько секунд прокручиваю в голове один и тот же сценарий. Даже если мне удастся убить его, быстро одеться и вернуться в дом, какова вероятность, что он не обманул меня, и пистолет лежит в кармане его куртки? А если он там, смогу ли я справиться с братьями в одиночку? Только дурак бы решился на такое. Либо очень смелый и уверенный в своих силах. Но терзает сердце не только это. Хорошо представляя Вадима с ножом в груди, с кровью в уголках рта и застывшим безжизненным взглядом, я чувствую странную тупую боль в груди. Я хочу жить, хочу, чтобы выжила сестра, Кира, даже предательница Оксана, но я не могу его убить. Эта влюблённость погубит меня. Сломает душу, разобьёт сердце, уничтожит тело. Какая же я идиотка...
Нож падает на покрывало, и я не успеваю ничего понять, как оказываюсь под ним, снова в его власти, снова эти влажные сладкие губы на моих. С какой страстью он целует меня, с такой же я отдаюсь ему, тело больше не поддается контролю, и всё, о чём я думала, о чём переживала и страдала вымывается из головы этой бешеной, неудержимой страстью.
— Хочу тебя, — слова сами рвутся изо рта. Уверена, что буду жалеть об этом, биться головой об пол, наказывая себя за слабость, но сейчас мне не нужно ничего, кроме такого желанного, источающего лишающий рассудка запах тела рядом и твёрдого члена внутри... Он кончил совсем недавно, но уже готов...
— Мамочки, — стону, когда он прорывается в меня. Стрела затыкает мой рот крепким поцелуем, не издевается, не делает больно, но кружит голову ласками и, добравшись пальцами до клитора, нежно массирует, даря совершенно новые ощущения.