— Да погоди ты, мы ещё не договорили! — кричит Егор в ответ. Будто мы оба решаем бытовую проблему, и на кону не стоит чья-то жизнь.
— Егор, прекрати, — вмешивается Серый. — Оставь Дианку, мы не для этого здесь собрались.
Клим недовольно цокает языком и убирает пистолет от моей груди. Каким-то чудом мне удаётся удержаться на ногах, не рухнуть обратно в лужу.
— Да не собираюсь я её убивать! — рычит он и обращает свой безумный взгляд на меня. — А ты бы спасибо сказала, я-то видел, как она на тебя с ножом пошла. Что? Язык проглотила? — гнев снова сменяется кривой улыбкой. Вздохнув, парень убирает пистолет в карман. Сам помогает мне выбраться из лужи. Стрела уже рядом, весь промокший, как и я, чёрные волосы липнут ко лбу. Прямо сейчас мне хочется прижаться к нему всем телом и больше не отпускать, но он не спешит подходить ко мне.
— Ты чего наделал, сука, — хватает за грудки парня, который только что выставлял ладони вперед в знак капитуляции. Серый поддерживает Вадима, пока Клим обездвижен, выуживает пистолет из кармана его брюк, проверяет, остались ли патроны. Испуганная Дина подбегает ко мне, а Кира сидит в луже и рыдает, прижимая к себе тело подруги. Если я выберусь отсюда живой, наверняка со временем всё забудется. Но эти светлые волосы, мокрые и смешанные с грязью и темно-алой кровью навсегда отпечатались в моей памяти.
— Че наделал? Ты оглох? Девку твою спасал, между прочим! Ну давай, предъяви мне за это! — оправдывается парень.
— А нахера ты в неё пистолетом тыкал? — снова влезает Серый.
— Да не тыкал я... Ну ладно, тыкал, но я бы собирался в неё стрелять, припугнул только.
— Припугнул, говоришь? — шипит Вадим. — Ты пистолет у меня спёр и побежал за ними, чтобы припугнуть? Мстишь мне?
— Да бля, Стрела, ты всё равно спал как убитый. А если бы они не застряли здесь? Надо же быстро решать, а не сиськи мять. Сдался ты мне, мстить еще. Да, получил я за дело. Всё! Забыли!
— Если бы они не застряли, ты бы их не догнал, — говорит Серый. И на это Клим находит, что сказать. Вертится как уж на сковородке, пытаясь отмазаться:
— Может, и не догнал бы, так по колёсам бы пострелял. Я слышал, как они с сигналки снимали.
— Пиздец, — выдыхает Стрела, отпустив парня. Он забирает пистолет у Серого, убирает оружие в карман и направляется в мою сторону. Дина, что жалась ко мне во время их перепалки, отступает. Даже меня тянет сделать шаг назад, настолько грозный у него вид. Я украла его ключи и сбежала вместе с подругами, утопила в яме его машину. Достаточно ли этих поступков, чтобы получить крепкую пощёчину или удар кулаком? Однако Стрела не собирается меня бить. Только прижимает к себе, на секунду позволяет себе дать слабину. Как и я. Оказавшись в его объятиях, ощутив тепло мужчины даже через мокрую футболку, пытаюсь проглотить тугой ком, что застрял в горле, щиплет глаза. Сердце снова бьётся, кровь циркулирует по венам, и я как никогда прежде, чувствую себя живой.
Им удается вытащить минивэн из ямы, и, чтобы снова не встрять, в дом возвращаемся другой дорогой. В салоне царит мощное напряжение — Кира не перестает лить слёзы по подруге, все руки в темной крови, даже лицо — видимо она вытирала слёзы и испачкала щёки. Дина молчит, отвернувшись к окну, закуталась в куртку Серого, спряталась от внешнего мира. Она спокойна, и меня не покидает ощущение, что она предвидела такой исход, не надеялась на удачный побег.
Стрела больше не считает нужным проявлять ко мне нежность. Из машины выводит, ухватившись за предплечье, меня единственную хватает так, словно я растворюсь в тот же миг, как он отпустит. Всё делает быстро, резко, парням дает указание замотать во что-нибудь мёртвое тело Оксаны и ждать его возле машины, Дину запирает в комнате, а меня и Киру отводит в ванную и дает нам пять минут на то, чтобы отмыться. Кира только моет руки и лицо, сразу же стучится в дверь, пока я смываю грязь со своего тела. Уведя Киру, Стрела бесцеремонно проникает в ванную, кладет упаковку тампонов на подоконник и роется в моих вещах. Я пытаюсь возразить, пока не слышу звон ключей — когда я запирала дом, убрала их в карман спортивной кофты.
— Ты мойся дальше, я тут кое-что своё забрал, — говорит он. Кинув ключи в карман, стоит и смотрит в мою сторону невидящим взглядом, блуждает в своих мыслях, надев маску безразличия. Либо он опустошен точно так же, как и я, либо пытается подавить свою злость.
Сказать ему что-нибудь? Но что сказать? Просить прощения за побег? Отругать за то, что спустил всё на тормозах? Впрочем, в этом нет никакого смысла. Если он и так собирался убить Оксану, единственное, о чем он сейчас может переживать — что не сделал этого собственноручно, следуя плану. Он помогает мне вылезти из ванны, сам оборачивает полотенце вокруг моего тела. Поднимаю глаза, открываю рот, чтобы что-то сказать и... Слова застревают в горле, получается только издать сдавленный стон, щёки наливаются кровью, в груди закладывает.