Не говоря ни слова, начинаю сразу же раздеваться. Снимаю футболку и шорты, но только дело доходит до трусов, Вадим меня останавливает.
— Что ты делаешь?
— Как что? Работу тебе облегчаю, — говорю. — Ты же меня не по душам поговорить привёл. Давай, успеем пару раз до отбоя.
Стянув трусики, ложусь в незаправленную постель и прикрываюсь простыней. Вадим как стоял, так и стоит, руки по швам, на лице глубокое недоумение. Мои щёки горят огнем, словно их нахлестали банным веником.
Он не торопится снимать с себя одежду. Садится рядом, развернув торс в мою сторону, обволакивает мою руку тёплыми слегка шершавыми ладонями. Молчит.
— Ну ты будешь раздеваться или нет? — спрашиваю. — Я хочу побыть одна, чтобы никто не сопел мне в ухо. Подумать. Так что, давай быстрее.
Напряжение в комнате растёт с каждой секундой и каждым моим небрежно брошенным словом. Вадим сердится, это видно по глубокой складке между чёрных бровей и плотно сжатым губам. Еще немного, и совсем разозлится. Трахнет меня и выкинет из комнаты. А мне только это и нужно. Я хочу уехать отсюда как можно дальше. Выдрать тупой нож, что он вонзил в мою грудь, забыть его прикосновения, вкус его губ. Вырвать с корнем из своих мыслей.
Он поступает совсем не так, как я хотела... Укладывается рядом и, применив капельку грубой мужской силы, разворачивает к себе моё лицо. Взгляд падает на чуть приоткрытые губы. Легонько, почти не касаясь кожи, гладит щёку большим пальцем.
— Скажи мне только одну вещь. Если так получится, что нам с тобой придётся расстаться. Через года три, может раньше, может, позже, я вернусь, и... Ты сможешь хотя бы поговорить со мной тогда? Не говоря уже о чём-то более серьёзном.
— Поговорить смогу, — отвечаю. — Скажу тебе спасибо за весь этот ужас, потому что я больше ничего не боюсь. Есть вещи куда страшнее, и я буду к ним готова. Но я всё-таки надеюсь, что если и выберусь отсюда, то больше никогда тебя не увижу.
— Спасибо за честность, малыш...
Смахнув одинокую слезинку со щеки, он дарит мне поцелуй, который в самом деле кажется мне прощальным. Долгий и совсем не требовательный, без лишней страсти и огня, нежный и глубокий. Сердце ноет так, что я чувствую реальную саднящую боль в грудной клетке. И она не утихает даже когда он отпускает меня.
Приходится приложить немало усилий, чтобы скрыть свои эмоции, пока иду до комнаты, и, когда за мной закрывается дверь, Дина ловит меня, сгорбленную пополам. Дождавшись, пока утихнут почти беззвучные рыдания, и слёзы начнут высыхать на пылающем лице, она спрашивает меня, готова ли я ехать сегодня.
Молча киваю в ответ.
Поздно ночью братья тихо пробираются в комнату и выводят нас по одной, шикая, когда под ногами скрипят доски. Втроём влезаем на заднее сидение минивэна, парни устраиваются спереди. Вполголоса спорят о чем-то, но из-за лёгкой паники и гулко бьющегося в груди сердца я их почти не слышу. Ощущение, что всё это — часть какого-то поставленного Вадимом спектакля, никак не хочет отпускать меня, однако он так и не появляется на пороге дома, а мы, наконец, трогаемся с места.
Глава 36
Закрыв глаза, я вижу перед собой события той ночи. Не только вижу, но и слышу, стоит остаться в глухой тишине. Чувствую запахи...
Влажный осенний лес. Оглушающие выстрелы. Ужас, пронизывающий до костей. Кровь. Агония. Смерть...
Серому удалось выжать из минивэна жалких три или четыре метра, а потом он заглох. Никто из парней не ожидал такого поворота, а в моей памяти всплыл момент, когда Серый караулил меня и своего брата за дверью туалета. Он сказал что-то про капот, мол, Стрела его захлопнул и идёт к дому. Мог он знать, что планируют парни, и повредить машину?
Знать не мог. Мог лишь догадываться, поэтому не стал говорить в лоб, а сделал всё исподтишка. В машине началась суматоха, Клим был на взводе, выбежал из машины, утащив за собой Серого, оба, подсвечивая фонариком, лихорадочно пытались что-то найти под капотом автомобиля, но так и не нашли. А потом из дома вышел Стрела. Дождь закончился ещё вечером, и ночь была светлой, а поскольку я сидела скраю, возле окна, то четко видела мужчину, и пистолет, который он крепко сжимал в правой руке. Через небольшую щель в автомобильной форточке было слышно каждое его слово, произнесённое низким, холодным и уверенным голосом.
— Ты быстро сел назад, ты стой пока.
Он не подходил близко, пока Егор не отправился к двери со стороны пассажирского сидения. Зная этого парня, я могла предположить, что выберет нападение в качестве защиты, однако в этот раз он присмирел. Даже оправдываться не собирался. Молча забрался на сидение, подвинув Киру, которая тут же потеснила меня и Дину. Никто не хотел сидеть рядом с Климом. На его жёлтое от заживающих синяков лицо была брошена тень, и оно, чрезвычайно уродливое, выдавало всё его состояние.