— Ты сидишь с племянницей на выходных? — спрашиваю, дав положительный ответ на предложение выпить кофе.
Она запомнила, что я люблю обычный, без каких-либо добавок, и наливает молоко только в свой стакан. Улыбается.
— Это моя дочь.
Сердце стягивает в тугой комок. Понятно, почему она так изменилась. Молоденькая девушка стала женщиной.
— Рад за тебя, — говорю, сжимая в руке горячую кружку, пока терпит ладонь. Диана опускается на соседний стул и спрашивает меня.
— Ты говорил, что тебе дали больше? — её глаза скользят по лицу, по всем, полученным мной в камере шрамам. К своему облегчению, я не вижу отвращения в её взгляде. Но это ничего не меняет. Я потерял её.
— Да, я постарался выйти пораньше. Хотел бы ещё раньше, но не получилось. Давно ты замужем?
— Я не замужем, — пожимает плечами Диана. Только сейчас обращаю внимание на то, что на её пальце нет кольца. Развелась? Даже если так, она не впустит в свою жизнь чужого ей мужика, который однажды выкрал её вместе с подругами из дома и делал с ней ужасные вещи. Один бог знает, как я жалею об этом.
— Я надеюсь, он тебе помогает.
— Нет никакого его, — опустив глаза, говорит она. — После тебя у меня никого не было. Ей два года и три месяца, Вадим.
— Могу я посмотреть? — проглотив ком в горле, спрашиваю я. Она незаметно кивает и провожает меня в тёмную комнату, где единственное окно завешано плотными шторами. Долго, не отрывая взгляда, я смотрю на неё. На разметанные по тонкой подушке коротенькие тёмные волосы, на бледные ручки, что раз в десять меньше моих. Длинные чёрные ресницы лежат на пухлых щеках. Смотрю, пока комната не начинает расплываться в моих глазах и, сомкнув веки, быстро смахиваю слёзы, пока Диана этого не видит. Она замечает, но ничего не говорит. Мне не стыдно показывать свою слабость.
Стыдно за то, что я пустил свою жизнь коту под хвост. Она назвала её Еленой и дала моё отчество, но фамилию оставила свою. В свидетельстве о рождении не записано имя отца.
— Почему ты мне не написала? Ничего, вообще ничего не сказала. Почему? — спрашиваю, когда она, дав мне ещё немного посмотреть на девочку, снова уводит меня на кухню.
Замечаю нотку страха в её глазах.
— Я не хотела, чтобы ты пытался повлиять на моё решение, — говорит она.
— Ты решила, что я буду требовать от тебя избавиться от ребёнка?
Диана кивает.
— Помнишь, я говорила, что у меня с мамой не клеятся отношения? Они уговорили меня переехать к ним на время, и она поддерживала меня поначалу, но потом, когда Лена родилась, мне стало душно у них. Я не люблю, когда кто-то пытается давить на меня. Поэтому я не отвечала тебе. Люди не меняются, Вадим, думаю, ты тоже остался прежним. Моя жизнь — целиком и полностью моя ответственность, я решила нести её в одиночку. Не думала, что ты придёшь сюда. Если хочешь, уходи.
— А если я не хочу уходить?
Она молчит. Стоит рядом, обнимая себя за плечи. Меня переполняют эмоции, но я, боясь снова напугать её, скрываю их как могу. Полчаса назад, стоя перед её дверью, я был никем. Куском дерьма, который был способен только на саморазрушение. После смерти Марины и ребенка, которого я ждал, я перестал быть человеком. Столько лет окружал себя мраком, загребал его лопатой и кидал в свою душу, готовый выпустить его в тот самый день, готовый к тому, что он меня и убьёт, а теперь меня разрывает от осознания, что я делал это напрасно. Никакого облегчения, никакого смысла.
Только в ней есть смысл, есть надежда и яркий луч света, что рассеет любой мрак. Я уверен, что по-прежнему люблю её. И обязательно буду любить темноволосую девочку, что сейчас крепко спит в своей кроватке. Остаётся лишь добиться того, чтобы она это поняла.
— Мы с тобой чужие люди, — говорит Диана. Я не выдерживаю и притягиваю её к себе. Кладу голову на мягкую грудь. Она не отстраняется, только тяжело вздыхает и запускает пальцы в мои коротко подстриженные волосы. — Я боюсь, Вадим.
— Меня? — спрашиваю, подняв голову и встретившись с её растерянным взглядом. — Я понимаю, что тебе спокойно одной. И я не далеко не самый хороший человек на свете. Но я правда хочу этого. Хочу быть с тобой. С вами. Позволь мне хотя бы попытаться.
Я даю ей время подумать над моим предложением. Она не отворачивается от поцелуя, но отвечает очень сдержанно, словно опасается того, что я посчитаю её податливость за положительный ответ. Записав номер её телефона и ещё раз взглянув на спящего ребёнка, ухожу.