Немая «арестантша» Наталья прожила дольше всех. Мы бы ничего не узнали о ее жизни, если бы оттуда, из преисподней, не пришла весть: в 1758 году Святейший Синод горделиво рапортовал государыне Елизавете, что в Сибири приняли православие аж 2720 душ язычников, а также «содержащаяся в Селенгинске Степана Лопухина вдова Наталья Федорова» — Наталья по приговору утратила дворянство и с момента казни звалась как простолюдинка: имя отца стало ее фамилией. Видно, что-то сдвинулось в ее душе — лютеранка ты или православная. Бог един, да и в церковь теперь вместе со всеми арестантами станут водить, а это для каждого узника становилось важным событием: проведут по улице, где ходят свободные люди, увидит небо, солнце, услышит птиц, да и в церкви душа отогреется.
Спасение пришло только через семнадцать лет. С новым императором Петром III, вступившим на престол в конце 1761 года, самовластье подуло в другую сторону — свободу получили все враги предшественницы нового государя Петра Федоровича. Но машина прощения, в отличие от машины царского гнева, работает со скрипом, медленно. В январе 1762 года вышел указ, по которому Наталью Лопухину надлежало отпустить из Сибири и поселить в одной из деревень, «где пожелает». Она вернулась из Сибири только летом 1763 года и вскоре умерла... Мы ничего не знаем о ее последних месяцах и днях. Наверняка ее жизнь была истинным мученьем — известно, что лишенный языка человек ест с трудом, а по ночам часто кашляет потому, что постоянно захлебывается слюной...
Императрица Екатерина II: сотворение себя
Екатерина II правила Россией долго — тридцать четыре года! В 1794 году, за два года до смерти, императрица писала своему давнему адресату во Франции Мельхиору Гримму: «Скажу вам, во-первых, что третьего дня, 9 февраля, в четверг, исполнилось пятьдесят лет с тех пор, как я с матушкой приехала в Россию... Следовательно, вот уже пятьдесят лет как я живу в России, и из этих пятидесяти я, по милости Божией, царствую уже тридцать два года. Во-вторых, вчера при дворе зараз три свадьбы... Да, я думаю, что здесь, в Петербурге, едва ли найдется десять человек, которые бы помнили мой приезд... Вот какая я старуха!»
Поразительно восприятие времени! Екатерина считает, что она видит уже шестое поколение своих современников, но для нас они — одно, «екатерининское поколение». Да и сами они — современники Екатерины II — воспринимали себя как людей одного екатерининского века. Эти чувства, объединявшие и дряхлых стариков, рассказывавших о том, как они детьми видели Петра Великого, и юношей — приятелей последнего двадцатичетырехлетнего фаворита императрицы Платона Зубова, и старух, помнивших, как Екатерина приехала в Россию в 1744 году, и девиц, которые только что вышли в свет, фокусировались на самой императрице, которая дала свое имя целой эпохе русской истории XVIII века...
Эта женщина производила на людей неизгладимое впечатление. Французский посол при русском дворе граф Л.-Ф. Сегюр вспоминал, как он в 1785 году был на своей первой аудиенции у Екатерины И. Человек немолодой, опытный дипломат, он приготовил официальную приветственную речь и выучил ее наизусть. Сегюр писал потом, что как только он вошел в зал и увидел императрицу, ее богатое одеяние, ее «величественный вид, важность и благородство осанки, гордость ее взгляда», то так поразился всем этим, что тотчас позабыл свою речь.
С ним произошло то, что испытывали многие люди, впервые увидавшие императрицу, — ведь посетители оказывались перед женщиной необычайной, поразительной, слава о которой несколько десятилетий гремела по всему миру! Учтем также, что эти встречи происходили в торжественной обстановке, на фоне сияющего великолепия ее дворцов, соответствовавших всемирной славе российской государыни.
Но проходила минута-другая, и спокойная речь государыни, ее дружелюбный, даже ласковый тон разбивали лед смущения и скованности, новый знакомый Екатерины чувствовал себя рядом с ней легко и свободно. Он вдруг замечал, что величие и достоинство в этой женщине может легко и органично сочетаться с присущими ей простотой и любезностью. Еще через несколько минут гость, преодолев смущение и приглядевшись к императрице, замечал, что действительно мемуаристы, которых он начитался перед поездкой в Россию, были правы: она совсем не ослепительная красавица, но все-таки какой у нее прекрасный цвет лица, какие роскошные каштановые волосы, голубые, живые и умные глаза, чувственные губы, а во всем ее облике столько грации и прелести!