— Нет, — корзинка выпала из рук снова, и на сей раз Дженнет не спешила ее поднимать. — Я не могу тут оставаться! Мне надо спешить! Я оказалась тут случайно. Пока — это фея, мой проводник — просто привела меня сюда потому, что я устала и хотела есть…»
Она осеклась, сообразив, что ее собственная история очень похожа на ту, которую рассказала ей девушка-омела и что она уже некоторое время не видела феечки. Сколько, кстати, прошло дней? Ведь не вчера же она тут очутилась?
— Ох, я не верю. Так не бывает!
«Ты еще мало знаешь. Поверь мне! Здесь все не такое, каким кажется.»
— Да, — пробормотала Дженнет. — Не все…
«Что? Ты думаешь, я тебя обманываю? Спроси у старшей матери!»
— Именно это я и собираюсь сделать!
Не слушая шепота над головой, увещевавшего немедленно все бросить и убираться на все четыре стороны, Дженнет поудобнее перехватила корзинку и продолжила путь. В конце концов, старшая мать до сих пор так и не побеседовала с нею, постоянно откладывая разговор! Но хватит! Больше терпеть и ждать она не станет!
Едва девушка вышла на поляну, как рядом возникли две женщины. Трава и еще одна, чье имя для гостьи было скрыто. Протянув к ней руки, они взяли девушку под локти.
«Мы тебя ждем, — Трава смотрела ей в лицо очень внимательно, как будто пыталась пронзить его взглядом. — С тобою будет говорить старшая мать!»
— Наконец-то, — обрадовалась девушка. — Я готова!
Старшая мать обнаружилась сидящей на толстом суку самого старого из дубов. Сухонькая старушка в темно-буром грубоватом рубище, которое было украшено по подолу и рукавам узорами из нашитых на него птичьих перьев, камешков и ягод. Длинные седые волосы свисали прядями ниже поджатых ног, обутых в башмачки, плетеные из коры. На тощей груди болталось ожерелье из косточек, раковинок и птичьих перьев. Она сидела, ссутулившись и глядя вниз, а Дженнет была вынуждена запрокидывать голову. Но она не забыла сделать вежливый книксен:
— Добрый день, ваша милость…
«Мать!» — подсказал кто-то.
— Прошу прощения, старшая мать. Я… такая неловкая…
Старушка вдруг проворно спрыгнула со своего насеста, приземлившись с ловкостью юной девушки. Длинные волосы волной стекли следом. Они почти касались земли. Прихрамывая, старшая мать подковыляла поближе и двумя пальцами взяла Дженнет за подбородок, заставляя ее склонить голову. Что-то проворчала на незнакомом языке.
«Она говорит, что ты молода и сильна!» — перевели ей.
— Спасибо, — пробормотала Дженнет, и жесткие пальцы старшей матери тут же так больно впились ей в подбородок желтыми ногтями, что девушка вскрикнула.
«Молчи! — раздался за спиной жаркий шепот. — Старшая мать не разрешала тебе говорить!»
Старуха тем временем что-то проворчала снова.
«Вот теперь она говорит, что ты слишком строптива, и прежде, чем стать одной из нас, ты должна научиться смирению…»
— Но я не хочу быть одной из вас, — Дженнет вывернулась, отстраняясь от рук старшей матери, отступила в сторону. — Я не хочу всю жизнь провести в этом лесу! Я пришла…
«Ты пришла туда, где тебе отныне надлежит быть! Здесь твой дом!»
Со всех сторон ее окружили друидессы. Женщины гладили ее по плечам, брали за руки, заглядывая в глаза, улыбались, кивая головами, и тянули куда-то в сторону. В уши лез тихий навязчивый шепот. Слов было не разобрать, но невнятное бормотание странным образом убаюкивало. Дышать становилось все труднее, тело охватывало сонное оцепенение, одервенение…
— Пустите меня! — собрав силы, Дженнет стряхнула сонную одурь, вырвалась из хватавших ее рук, отскочила подальше. — Я не хочу!
«Должна!»
Старшая мать оказалась прямо перед нею. Сгорбленная старуха с волосами, достававшими до земли, опиравшаяся на суковатую палку. Другая ее рука, подрагивая, тянулась к лицу Джененет, и девушка, сама не понимая, что делает, оттолкнула ее и со всех ног бросилась прочь с поляны. Вслед неслись крики ее несостоявшихся сестер.
Лес встал стеной у нее на пути. Деревья и кусты ожили, шевеля ветвями и, как разумные существа, перемещаясь с места на место. Но Дженнет не останавливалась. Не помня себя, подобрав подол, спотыкаясь о корни, продираясь сквозь встающие на пути кусты, царапая лицо и руки, чувствуя, как колючки хватают ее за одежду и рвут растрепавшиеся волосы, как трава опутывает ноги, словно змеи. Она бежала и бежала, задыхаясь об бега и слез и то и дело уворачиваясь от тянущихся к ней веток. И совсем выбилась из сил, когда у нее на пути встал дуб. Девушка с разбегу налетела на него, ударившись всем телом о твердую кору, обхватила руками толстый ствол и заплакала.