— Остановите его! — звонкий голос Мэбилон прозвучал резко, как удар кнута. — Это приказ!
— Боюсь, что он неуязвим, — прошептал Роланд.
— Серебряный кубок и мой поцелуй тому, кто одолеет чудовище!
Роланд не успел и слова вымолвить, как вперед метнулась хрупкая фигурка. Впрочем, юноша только казался хрупким — движения его были сильными, резкими. Он остановился перед Мэбилон — тот самый смуглый рыцарь с горящими странным огнем глазами, что помогал Роланду сесть в седло. Заложник-арлен. Юноша коротко поклонился королеве и, отвернувшись, встряхнул рукой. Между пальцами у него потек и упал на землю кнут. Обычный кнут, сплетенный из полосок кожи, с несколькими хвостами на конце. Чуть пригнувшись, юноша одним прыжком вскочил на ближайший валун. Оттуда — на соседний…
Фирболг яростно взревел, и Роланд был готов поклясться, что он пытается что-то сказать. Но он не успел привлечь внимания Иковелль — прыгавший по валунам юноша-заложник сделал последний прыжок, и внезапно приземлился на спину чудовища.
Фирболг заревел, выпрямляясь в полный рост. На какой-то миг все были уверены, что он сбросит дерзкого мальчишку, но тот цеплялся, как клещ. Коротко взмахнул рукой, в которой был зажат кнут, захлестнул толстую шею, молниеносно делая петлю и хватаясь уже за эту импровизированную уздечку. Превращенный, таким образом, в скакуна, фирболг сорвался с места, запрыгал по камням, пытаясь стряхнуть дерзкого. Тот держался изо всех сил — руками, ногами, чуть ли не зубами. Фирболг бесновался. Всадники спешили убраться с его дороги. Они почти перестали пускать стрелы и бросать копья — и потому, что уже истратили большую часть своего арсенала, и потому, что боялись попасть в седока. А тот, стиснув зубы, покраснев от натуги, тянул на себя кнут, время от времени с усилием перекручивая его. Он душил чудовище, постепенно затягивая петлю и мешая тому как следует вздохнуть.
Постепенно фирболг начал шататься. На его губах показалась пена. Он уже не ревел, а сипло стонал и иногда мычал. Несколько раз он пытался опрокинуться назад и раздавить седока своей тяжестью, но боялся открыть брюхо стрелам и копьям и вместо этого лишь брыкался, прыгая и мечась туда-сюда. Но постепенно его прыжки стали слабее и слабее. И, в конце концов, он ослаб настолько, что, приземлившись в очередной раз, не удержался на ногах и рухнул на камни, уткнувшись в них мордой.
Лицо юноши из смуглого стало пепельно-серым от волнения. Он прикусил губу до крови, но из последних сил цеплялся за несколько раз перекрученный кнут. К нему подбежали, с трудом разжимая сведенные пальцы. Полузадушенный, фирболг лежал громадной тушей. Из пасти у него текла розовая слюна, глаза налились кровью. В груди тихо клокотало — жизнь с трудом покидала могучее тело.
Роланд, не обращая внимания на цеплявшуюся за него Мэбилон, не сводил с чудовища глаз. Даже когда перед ними поставили, держа под локти, юношу-победителя, он с трудом отвел взгляд от туши.
Юноша опустился на колени, снизу вверх глядя на королеву. В его темных глазах светилось двойственное чувство. Роланд мог бы поклясться, что он одновременно любит и ненавидит, и сам еще не знает, какому чувству отдать предпочтение.
— Ты храбро бился, Конно, — в голосе королевы тоже странным образом смешался восторг и презрение. — Как герой. Ты показал себя достойным той чести, что оказана тебе. И мы намерены сдержать обещание. Сегодня на пиру ты будешь принят на почетном месте… И не забудь свою даму сердца с собою пригласить. Пускай она разделит с тобой триумф и радость!
— Благодарю вас, моя королева, — Роланд первый раз услышал голос этого юноши. Негромкий, тихий, какой-то бесцветный. — Нет у меня дамы сердца, а потому прошу разрешения присутствовать на пиру со своей сестрой.
Возвращение назад в замок Роланд не запомнил — он все еще находился под впечатлением от охоты. После того, как туши фирболгов разделали прямо на месте, отделив мясо, черепа с рогами и шкуры и бросив остальное на камнях, всадники немного проехались вдоль берега моря. С высоты птичьего полета можно было разглядеть береговую линию, каменистые пляжи и их обитателей. Тюлени, селки*, морские птицы — на всех этих обитателей волшебной страны Роланд насмотрелся вдоволь. Показали ему и входы в пещеры, где обитали кобольды и стуканцы**, после чего вся кавалькада устремилась в обратный путь.
(*Селки — тюлени-оборотни.
**Кобольды и стуканцы — здесь названия фейри, обитающих под землей.)
В замке уже готовился пир. Роланд только успел, попав в ловкие руки придворных, снять кольчугу, как его провели в зал. Озаренный множеством разноцветных огоньков, он казался бесконечным. Столы ломились от яств. Сама королева Мэбилон и он восседали отнюдь не за столом, а в креслах, установленных на возвышении. Несколько пажей сновали по ступеням вверх-вниз, непрерывно поднося блюда. Каждое они с поклоном протягивали Мэбилон и Роланду, и королева либо милостиво кивала, либо качала головой. Если угощение было одобрено, паж убегал и тут же возвращался с серебряной тарелкой, где лежал маленький кусочек. Встав на колени, он держал тарелку почти над головой, пока королева пробовала яство. Роланду тоже предлагали угощение подобным образом. Вот только порции всякий раз оказывались смехотворно малы. А просить положить побольше тут явно было не принято. Хотя, если вспомнить, что главным блюдом было приготовленное разными способами мясо фирболгов, много есть и не хотелось.