Поэтому тратить деньги на воскрешение “Антитезы” я бы не стал. Но что тогда? Мне хотелось совместить внезапную платежеспособность со своим творческим началом. Писательский стартап? Поэтический конкурс? Литературный журнал? Ты же собирался книгу написать, напоминаю я себе.
И в этот момент передо мной в полный рост встает готовый сюжет. Сюжет так себе, но лучше, чем ничего. Я иду по дамбе, понурив голову, мимо, грохоча поджилками, несутся автомобили. Под мостом залегает слякотный лог. Сквозь грохот машин и собственных мыслей я слышу чей-то голос поднимаю глаза и вижу, что на парапете дамбы, будто канатоходец, балансирует молодой парень в одной футболке. Эта деталь сначала поражает меня больше всего: на улице неуютная осень, ветер такой силы, что хоть поднимай паруса, а он щеголяет в футболке.
– Не подходите! – кричит он.
Я останавливаюсь, но все равно не понимаю, чего он хочет.
– Не пытайтесь меня спасти! – кричит он.
У меня чувство, что я единственный, кто его видит: ни у кого из автомобилистов эта сцена не вызывает удивления. Парень выкрикивает еще что-то, но из-за проехавшего мимо автобуса я его не слышу. Я делаю несколько шагов в его направлении.
– Что? Что вы сказали?
Он делает руками жест, будто прогоняет мошкару. Грозит мне кулаком и тычет пальцем в пропасть. Суицидник, наконец-то доходит до меня. Вся ситуация вызывает пока что только интерес. Я будто оказываюсь в уединенном кинозале, где крутят не самую эффектную, но интригующую ленту о человеке, который собирается свести счеты с жизнью. Я жду развития сюжета. Парень между тем бездействует. Он изредка поглядывает в мою сторону, проверяя следую ли я его строгим инструкциям. В основном он созерцает траекторию, по которой отправится в слякотный лог. Он напоминает бильярдиста, что запланировал сложный удар с отскоками от трех стенок.
Тут я понимаю, что мне стоит вмешаться. Почему? Потому что я просто не хочу запомнить на всю жизнь, как человек при мне лишил себя жизни. Как сиганул в пике и расшиб себе голову. Кроме того, возникнут сопутствующие тяготы: объяснения с полицией, бессонница, бунтующая совесть. Ну их к черту.
Я оглядываюсь по сторонам. На дамбе, кроме меня, ни одного пешехода. На водителей, я так понимаю, надеяться бесполезно. И что прикажете делать? Силой стащить его с парапета? Да, окей, но успею ли я схватить его до того, как он прыгнет?
– Эй! – кричу я. – Как тебя зовут?
Он оборачивается на мой голос и глядит недовольно, будто ответ на вопрос потребует долгого и утомительного объяснения.
– Андрей.
Если вдруг зовут Андрей, раздевайся, не робей, лезет мне в голову идиотская рифма из детства.
– Меня тоже, – говорю я, но не уточняю, что только сегодня.
Я где-то слышал, что представиться тезкой – фирменный прием манипуляторов и мошенников. Испытаем.
– И я знаю, каково это.
– Каково что? – подозрительно прищуривается Андрей.
Каково носить это идиотское имя. Ветер надувает его футболку парашютом. Жаль, что этот парашют его не спасет.
– Потерять смысл. Знаю, каково это – потерять смысл.
– Мне насрать на смысл, – говорит он. – Мне жрать нечего. Мне жить не на что.
Я начинаю подозревать в нем халявщика, который таким путем зарабатывает деньги на жалостливых зеваках. Ну, я в принципе не против. Мне нужно на другую сторону дамбы. И если можно обойтись скромным взносом и больше не торчать на ветру, то окей.
– Если дело только в деньгах, то я мог бы…
– Что ты мог бы? – он неожиданно выходит из себя. Мне кажется, что сейчас он слезет с ограждения и пойдет бить мне рожу. – Что ты мог бы?
– Помочь, – нейтрально говорю я.
– Конечно, ты можешь помочь, – злится Андрей. – Только какой с этого толк? Допустим, сегодня я наемся и найду место, где переночевать, а потом? Что потом? Я тебе скажу: потом – то же самое. Изо дня в день. Жить в окружении тех, кто может тебе чем-то помочь и при этом быть не в состоянии помочь самому себе. Вот что страшно. Вот почему я здесь.
Я внутренне присвистываю. Все хуже, чем я думал.
– А что случилось? – пытаюсь я завести душевную беседу.
– С работы уволили, – говорит он, – стой, где стоишь! – вдруг начинает орать Андрей.