Он вновь пересказывает события того вечера, мы пересматриваем запись с видеорегистратора, я искренне сообщаю, что не понимаю, чем заслужил внимание публики. Мыловаров хохочет, мне аплодируют стоя. Он поет дифирамбы моему кроткому нраву, потом спрашивает:
– Расскажите о себе. Чем вы занимаетесь?
– Я писатель, – говорю я.
– Вот это да. И что вы пишите?
Сейчас важно не размениваться по мелочам.
– Недавно я выпустил книгу. Она называется “Антитеза”.
– Название мне нравится. О чем она?
Я в двух словах описываю сюжет – чтобы не навредить темпу интервью, но при этом, чтобы пересказ звучал перспективно.
– Обещайте при следующей встрече подписать мне экземплярчик.
– Договорились.
– А сейчас всех нас ожидает сюрприз, – говорит Мыловаров. От дурного предчувствия у меня бегут мурашки. – Господин Стеблин – не единственный наш гость сегодня. Мы пригласили к нам второго участника этой истории, того самого Андрея, который чуть было… – он сбивается, кряхтит в кулак. – И сейчас вы станете свидетелями воссоединения…
Еб твою, думаю я. Этого еще не хватало. Но из-за кулис в нашу сторону уже шагает Андрей-раздевайся-не робей. Он выглядит намного приличнее, но я замечаю, что гримеры намеренно не стали усердствовать: круги под глазами, кожа нездорового оттенка, ссадина на лбу, которую он, видимо, получил во время нашей схватки за его жизнь. Андрей вымученно улыбается. Мне его жалко. Он подходит ко мне вплотную, я поднимаюсь с дивана. Андрей жмет мне руку.
– Спасибо, – шепчет он, – спасибо.
В зрительном зале слышны рыдания. Мы вдвоем усаживаемся на диванчик, Мыловаров смотрит с наигранным умилением.
– Как ваше самочувствие, Андрей? – спрашивает он.
– Лучше, – отвечает Андрей.
– Вы сейчас сказали господину Стеблину спасибо. А можно узнать, за что?
Андрей поджимает губы.
– За то, что заставил меня передумать.
– Не могли бы вы пояснить.
Андрей заводит тягостную речь о том, что раньше люди казались ему декорациями, смягчающими обстоятельствами его одиночества, он воспринимал всерьез только себя самого, поэтому, собственно и оказался зажат в тисках суицидальных настроений. Он так и говорит: “смягчающие обстоятельства”, “воспринимать всерьез”, “зажат в тисках”. Отрепетированные фразы режут слух. Господин Стеблин, продолжает Андрей, стал первым на его веку, кто пресек движение по наклонной. Он говорит что-то еще, а потом ни с того ни с сего выдает:
– Я хочу быть как он.
– Как господин Стеблин? – переспрашивает Мыловаров.
Мне делается жутко. Я терплю. Андрею аплодируют. Шутке Мыловарова о том, что мы все хотим быть как господин Стеблин, аплодируют. Мне аплодируют – в который раз. На волне восхищения я смягчаюсь, я думаю о том, что этому городу нужен герой. В отсутствие Бэтмена, Супермена и Человека-паука пусть им станет тот, у кого просто есть совесть. Масла в огонь подливает чувство благодарности к Мыловарову, который прорекламировал “Антитезу”. Я рад, что он уговорил меня.
– Мне бы хотелось помочь не только Андрею, – произношу я, и в зале устанавливается тишина. – Я знаю, как много людей находятся в подобном положении. Неважно, что становится тому причиной: наркомания, смерть близкого человека или другие трагедии. Я принял решение основать благотворительный фонд, который будет адресно заниматься профилактикой суицида среди молодых людей. Я буду его первым жертвователем и внесу на счет фонда один миллион долларов.
У Мыловарова отвисает челюсть.
– Это сложная и долгая работа, – как бы предупреждаю я самого себя, – психологическое консультирование, привлечение добровольцев, уйма административных нюансов, – я, если честно, в этом полный ноль. Вы посмеялись, когда я сказал, что не понимаю, что я здесь делаю, и мое мнение не изменилось: я просто выручил человека из беды. Но раз уж мы здесь собрались и раз уж такое внимание приковано к происходящему, то глупо не воспользоваться этим шансом. Я бы предпочел, чтобы люди обратили внимание не на меня, а на Андрея и других людей, которые нуждаются в помощи.
Андрей, кажется, обиделся насчет того, что ему требуется помощь. Но в целом, моя позиция выглядит обоснованной. Кто посмеет обвинить меня в популизме?
Мыловаров до сих пор сидит с открытым ртом. Ему, конечно, любопытно узнать, откуда у меня миллион долларов. Немая сцена прервана овациями. Ошалелый Мыловаров встает из-за стола и жмет мне руку.
– Я обещаю, – он кладет ладонь на сердце и обращается к зрительному залу, – что буду вторым, кто переведет средства в фонд господина Стеблина, как только он будет создан. Должен сказать, – после того, как стихли аплодисменты, он вновь усаживается за стол, – должен сказать, у меня перехватило дыхание. Вот так, дамы и господа, телевидение и меняет человеческие судьбы. Но вы бы хоть предупредили, – он озорно грозит мне пальцем, – в сценарии этого не было. – Он делает вид, что жалуется зрителям: – Оказалось, наш господин Стеблин на сюрпризы горазд.