– А что, – кипячусь я, – это нормально так использовать своих родственников?
– Я вас не использую, – ровным тоном политика, который беседует с докучливым журналистом, ответила Стеблина. – Я вас спонсирую, если вы не заметили и довольно щедро. Давайте так. Если бы вы ничего обо мне не знали, и Семен пришел к вам с предложением получить один процент от огромной суммы только за то, что какое-то время эта сумма полежит у вас – вы бы тоже устроили ему истерику?
– Интересно, почему он этого не сделал.
– Вам уже объяснили. Вы на вопрос ответьте.
– Я бы как минимум задумался. Кому охота мараться о грязные деньги?
Второй укол в адрес ее финансовой порядочности она тоже стерпела.
– Признайтесь, что вы так усердствуете только потому, что у вас отнимают то, что вы уже считали своим. Хотя вашим оно никогда не было.
Мы зашли на второй круг.
– Ваше предложение? – спрашиваю я.
– Другое дело, – улыбается адвокат. – Вы переведете деньги на несколько счетов, в том числе оффшорных. Часть денег пожертвуете по указанным нами реквизитам в пользу некоммерческих организаций. Вы же за благотворительность? Часть денег обналичим…
– И что дальше?
– Дальше вы получите свое вознаграждение.
– Вознаграждение? Это сколько?
– Ну, положим, один процент.
– Шутите?
– Это большая сумма.
– Я и слышать не хочу.
– Однако придется.
– Не вижу ни одного повода согласиться. Или орангутанг в соседней комнате будет угрожать мне пытками?
– Нет, зачем же, – говорит адвокат, – мы все цивилизованные люди. Мы лишь хотим получить то, что и было нашим. Просто на какое-то время оно оказалось в вашей собственности. Если вы откажетесь сотрудничать… это долгая история. Вас обвинят во всех смертных грехах: педофилия, наркомания, антигосударственная деятельность. Выяснится, что через ваш фонд отмывают деньги или спонсируют революции в арабских странах. О вас узнают много нового. Мы взломаем ваши соцсети, почту, мессенджеры. Вся переписка окажется в сети. Думаю, там найдется кое-что интересное.
Им известно об Аиде, понимаю я.
– Вами заинтересуются не только ваши поклонники, работодатели, но и силовые структуры. Это будет долгая борьба. Вы готовы к ней?
– Сколько денег вы уже потратили? – спрашивает Стеблина.
– Немного, – говорю я. – Самая крупная сумма ушла в фонд. Чуть меньше – на покупку недвижимости.
Стеблина закатывает глаза.
– Никакого воображения, – сетует она.
– Ничего страшного, – успокаивает ее адвокат. – Квартиры можно продать.
Я думаю над тем, как бы мне их прижать. Что если на самом деле привлечь к этой истории Мыловарова? Коррумпированная чиновница инсценирует свою смерть, чтобы уйти от преследования недоброжелателей. По-моему, это хит. Но где взять доказательства?
Потом я понимаю, что один процент – это действительно немалая сумма, и в принципе, если не покупать московских квартир, то мне хватит ее до конца жизни. Адвокат и Стеблина все это время молчат. Они, видимо, догадываются, что вскоре я уговорю сам себя.
Я соглашаюсь, но себе объясняю это так: нужно тянуть время. Нужно выработать план, найти слабые места, заручиться поддержкой союзников. Я уверен, что мне подвернется шанс отомстить Стеблиной, наверняка есть способ противостоять ее угрозам.
Тем временем мои счета сходят на нет. Деньги тонкими ручейками растекаются по всему свету: Кипр, Швейцария, ЮАР, США. У меня опускаются руки и подкашиваются колени. В таких условиях чинить препятствия негодяям нереально. Мне лишь остается надеяться на их порядочность, ха-ха.
– Где моя доля? – спрашиваю я адвоката, когда понимаю, что последний транш полностью опустошит мой счет.
– А как же деньги, на которые вы основали благотворительный фонд? – удивленно спрашивает он.
– Что? Эти деньги нужны для другого.
– Это уже вам решать. – Если раньше адвокат еще как-то сочувствовал моему положению, то сейчас стал окончательно безразличен.
Я плетусь за ним через холл банка, где мы только что обналичили несколько миллионов. Они еще недавно были моими. Все возвращается на круги своя, я и не знал, что это способно вызвать такую боль.
На крыльце он издевательски протягивает мне руку.
– Всего доброго, господин Стеблин, спасибо за сотрудничество.
Еще недавно мне было не занимать нахальства. Но сейчас мне нечем откупиться – во всех смыслах. Поэтому я покорно пожимаю его сухую ладонь.
– Берегите себя, – говорит он, но мы оба знаем, что эта задача осложняется донельзя.