Да и не писатель я вовсе. Я бы сказал, что у меня была склонность – подмечать, записывать, оборачивать разрозненную реальность в сюжетную упаковку. Но эта склонность скорее мне мешала, чем помогала жить, она накладывала обязательства – быть внимательнее, тоньше, интеллигентнее прочих. Эти обязательства меня тяготили, и справлялся я с ними на “троечку”. Сейчас, когда я сбросил с себя фальшивый статус акулы пера, мне стало легче. Честно. Я почти счастлив.
Девушка на стойке регистрации улыбается мне и сообщает, что я чуть не опоздал. Я отвечаю, спасибо, что дождались. Девушка продолжает улыбаться, и я понимаю, что она еле сдерживает смех.
– Что-то не так? – спрашиваю я. – У меня что-то на лице?
– Нет, – говорит она, – извините. – Не выдерживает и хихикает в кулачок.
Наверное, узнала меня. Обо мне в последнее время пишут много комичного. Забираю билеты, прохожу досмотр. В зале ожидания толкутся гастарбайтеры, юниорская команда по футболу, которая заранее взбадривает себя боевыми кричалками, делегация суетливых азиатов в деловых костюмах и прочие скучающие личности. Вместо того, чтобы поспешить на посадку, я замираю возле окна, наблюдая, как один за другим ввысь, словно с невидимого трамплина, уносятся самолеты. Прислоняюсь лбом к холодному стеклу.
Я ничего не знаю. Не знаю, что меня ждет в пункте назначения, не знаю, чем там займусь, не знаю, получится ли у меня скрыться от Горазда. Может, он будет ждать меня на выходе из аэропорта с табличкой “господин Стеблин”. Я не удивлюсь. Но здесь – еще хуже. Я не знаю, как ему противостоять, не знаю, куда деваться от репортеров, не знаю, как жить в одиночестве, не знаю, как вернуть Лиду и Аиду, ничего не знаю. Получается, я меняю шило на мыло, яйцо в анфас на яйцо в профиль. Но что я могу? Подать на Горазда в суд? Нанять киллера? Ждать его очередного выпада?
Вопреки всему – предчувствию, логике, описанию этой сцены – я разворачиваюсь и спешу назад, волоча за собой чемодан на колесиках, как непослушного R2D2. Когда я прохожу мимо стоек регистрации, уже знакомая девушка прыскает в ладошку и щурится от смеха. Я иду поперек толпы, оттесняю двухметрового хмыря, который протягивает ей свой засаленный паспорт и шепчу прямо ей в лицо:
– Я его сделаю, – говорю я ей, – помяните мое слово.
Она хохочет в голос.
Глава двадцать восьмая
– Как ее зовут? – спрашивает он.
– Кого?
– Вашу жену.
– Э-э… Лида. А что?
– Ну, вы же хотите, чтобы я установил за ней слежку?
– Вообще-то, нет.
– Неужели? Тогда приношу мои извинения.
– А вы работаете… как бы это сказать… только в сфере супружеской неверности?
– Нет, конечно. Но 99 процентов случаев именно из этой сферы, так уж повелось. Вы – исключение из правил. Тот самый редкий процент.
Офис крохотный, но опрятный. Минималистичный. Наверное, чтобы его хозяин не отвлекался от напряженных раздумий над очередным делом. Обстановка заурядная: несколько столов, компьютеры, кое-какая оргтехника, стеллажи, забитые бумагами. Можно подумать, что здесь заседает коллегия нотариусов или торгуют готовыми курсовыми работами. Я думал, что увижу на стене карту, где обведены места совершения преступлений, а рядом – фотографии подозреваемых. Ничего подобного.
– Я уже заинтригован, – говорит он. – И что у вас за дело?
Моего собеседника, в свою очередь, можно счесть за чиновника или не слишком амбициозного менеджера по продажам. Это исполнительный, но осунувшийся от усталости человек, долг которого – изобразить интерес к посетителю. Он, однако, утверждает, что в моем случае интерес этот неподдельный.
– Я хочу навести справки об одном человеке. Максимально подробные. Этот человек угрожает мне. По его словам, он работает в литературной среде, но о нем там никто не слышал. И я о нем раньше не слышал. Я писатель, кажется, я не упомянул об этом. А он – никакой он не литагент, а самый настоящий террорист. Возможно, вы слышали о недавнем захвате заложников во время кинофестиваля. Я был среди них. Его зовут…
– Так, стоп, – говорит он.
Я и сам понимаю, что у меня совершенно не получается рассказывать о Горазде Знатном. Как можно пересказать зло? Я по-прежнему напуган, от этого каша в голове еще гуще.
– Давайте по порядку, – призывает сыщик. – С самого начала.
На этот раз я излагаю события в хронологической последовательности, стараясь не экономить на подробностях. Я думал, что у меня не выйдет откровенничать на эту тему, так как история, прямо скажем, походит на затянувшийся анекдот: “Встречаются как-то писатель и литературный агент…” Но я рассказываю гладко и даже с охотой, меня внимательно слушают, и это внимание меня вдохновляет. Собеседник делает пометки в блокноте, но именно пометки, он ничего не пишет, а как будто бы рисует кружочки и галочки. Интересно, что он таким образом отмечает. Строго говоря, я рассказал ему не только о Горазде, но обо всем, что произошло со мной за последние полтора года: о спасении самоубийцы, получении наследства, интрижке с Аидой и так далее. Без контекста история о Горазде теряет остроту.