– Подытожим, – говорит сыщик. – Поправьте, если я где-то совру. Вы познакомились с человеком, который представился вам литературным агентом и посулил вам работу. Вы встретились с ним, и он предложил вам написать книгу, пообещав свое содействие неопределенного характера. Вы ответили ему отказом, но он этого отказа не принял и с тех пор преследует вас, требуя исполнения несуществующего договора, который вы якобы с ним заключили. Этот же человек, по вашему мнению, был организатором или, по крайней мере, непосредственным участником захвата заложников, жертвой которого вы стали наряду с десятками других людей. Также у вас есть основания полагать, что он причастен к публикации компрометирующих вас материалов.
Я не могу на него нарадоваться. Все четко, по полочкам. Никакого хаоса, который мешал мне осмыслить мое собственное положение. Теперь я вижу, как все однозначно и что с этим можно сдюжить.
– Все верно, – говорю я.
– Как его зовут?
– Горазд Знатный.
Он снова делает отметку вместо того, чтобы записать имя.
– Не беспокойтесь, у меня хорошая память, – говорит он, заметив, что я с сомнением смотрю на его записи. – Что-нибудь еще?
– Да, на том кладбище… где они собирались нас убить… кажется, там захоронен его родственник – Григорий Знатный. Может быть, брат… Хотя он сам утверждал, что это совпадение.
– Любопытно, – говорит сыщик и протягивает мне клочок бумаги, на котором делал свои отметки.
Оказывается, это были не отметки, а цифры. Он выставил мне счет. Немаленький такой.
– Хорошо, – говорю я.
– Вы не поняли. Это половина. Предоплата.
– О, – говорю я.
– Да. Вторую половину вы заплатите мне, если я его найду.
Мне хочется задать вопрос, как узнать, будет ли он вообще его искать, но вместо этого я спрашиваю:
– Каковы шансы?
В кабинет стучат.
– Не обращайте внимание, – говорит он. – Ошиблись дверью. Шансы есть всегда.
Снова стук. В дверь несмело заглядывает незнакомец и тут же исчезает.
– Простите, ошибся, – роняет он.
– Как вы узнали? – спрашиваю я.
– Вы ждете историю типа “по стуку я определил, что у этого человека ампутирован безымянный палец, а ампутантов среди моих клиентов не имеется”?
Я пожимаю плечами.
– Было бы круто.
– Я так не умею, – признается он. – В соседнем офисе рекламное агентство, но все почему-то думают на нас. Все забываю заказать табличку.
– Ясно.
– Я говорю, шансы есть всегда. Даже когда шансов нет. Предварительно могу сказать, что дело непростое. Об этом человеке известно только его имя. Не факт, что оно настоящее, согласны?
Я об этом не задумывался.
– Он настаивал, что это не псевдоним.
– Еще бы, – усмехнулся сыщик. – Получается, наша единственная зацепка – его участие в захвате заложников. И могила, которая предположительно принадлежит его родственнику. Или однофамильцу. Не густо.
– Да уж, – киваю я.
– Но и не пусто. Держу пари, что вы не единственный, кому он угрожал.
– Вы так считаете?
Раньше мне этого не приходило в голову, а сейчас кажется абсолютно логичным допущением. Я благодарно киваю.
– Я служил в полиции, – говорит детектив, и мне кажется, что сейчас он поделится со мной какой-нибудь байкой из своего боевого опыта, но нет. – И у меня там остались связи. Попробую поднять схожие с вашим дела, поговорю с коллегами. Если он связан с террористическими организациями, то это будет еще проще.
Я впервые за несколько месяцев чувствую подъем сил. Услуги этого союзника обходятся недешево, но оно того стоит. Почему я раньше не догадался обратиться к специально обученным людям?
– Нужно сделать фоторобот, – говорит он.
– Фоторобот?
– Безусловно. У вас ведь нет его фотографии?
– Нет.
– И это плохо. Кто-то из моих бывших коллег мог бы опознать его по снимку. Поэтому нужен фоторобот.
Он пересаживается за соседний стол, включает компьютер.
– Я тут и швец, и жнец, – комментирует сыщик.
Он приглашает меня устроиться рядом.
– Начнем.
Перед нами – чистый лист, в центре которого – овал безымянного лица. Ни глаз, ни рта, ни ушей.
– Это будет непросто, – предупреждает сыщик. – Иногда проблемы возникают даже с тем, чтобы составить фоторобот близкого человека. Что уж говорить о том, кого вы видели пару раз в жизни.