Лавируя между посетителями-сомнамбулами, я старался не упустить его из виду. Я ориентировался на его дурацкую панаму… а потом вдруг потерял его. Двигаясь наугад, я почти перешел на бег – и чуть не врезался ему в спину. Оказывается, он снял головной убор и теперь мял его в руке. Я взял резко в сторону и пристроился под прикрытием декоративной колонны, наблюдая за его маршрутом. В кино он не пошел, а направился на фудкорт. Здесь все походило на турнир по скоростному поеданию недорогой пиццы, пухлых блинчиков и жирной пасты. Менеджеры по продажам, страдающие от одиночества и лишнего веса, второпях приканчивали свои порции, чтобы отправиться в пустую квартиру с набитыми животами. Сладкие парочки спешили разобраться с перченой снедью, дабы не опоздать на киносеанс. За прилавками шипела и пахла скоростная готовка.
Сыщик замер в центре зала, пристально осматриваясь и иногда переводя взгляд на свою панаму, словно она служила ему компасом. Наконец он приметил искомое и стал прокладывать себе путь через столики, загроможденные блюдами с наггетсами. Я присмотрелся и возликовал – там был Горазд!
Еще плотнее прижимаюсь к колонне. Горазд никак не реагирует на появление сыщика, тот аккуратно присаживается к нему за стол. Я, разумеется, не слышу, о чем они беседуют, но это ясно и без слов. Детектив извлекает из кармана наживку – браслет, который я передал ему несколько часов назад. Горазд, не сказав ни слова, забирает украшение и прячет его в карман. Он, возможно, все понял, но не подает виду. Я размышляю, направиться ли мне к ним сейчас или дождаться, когда сыщик уберется восвояси. У меня нет цели обличать Горазда, все и так на поверхности, поэтому присутствие постороннего ни к чему.
Я терпеливо жду в засаде. Детектив поднимается, нахлобучивает панаму и следует к выходу. Выглядит он униженным. Я собираюсь с духом. Сейчас или никогда. Я подойду к нему и потребую сатисфакции. Или хотя бы оставить меня в покое. Я скажу ему, что творчество не терпит контроля, соглядатаев, контрактов и прочих мелочей, потому что в мелочах – дьявол, то есть, он, Горазд. Я скажу, что он не на того напал, потому что с меня нечего взять, я ничего не знаю о том, что ему нужно – о книге, настоящей книге, а не натужной выдумке, книге, написанной мною о самом себе, но при этом интересной миллионам, о, чего уж там, шедевре. Я скажу, что не умею писать таких книг и никогда не умел. Я скажу, что я поденщик, ремесленник, призрак, но никак не писатель, потому что писатели – это те, кому плохо оттого, что они писатели, это те, кто пишут в стол, в сердце, в гроб, в могилу. Ты читаешь их книги и мечтаешь закончиться в тот миг, когда заканчивается одна из них. И если ему требуются мои извинения, то пожалуйста, я принесу ему извинения. Но если он их не примет, если продолжит требовать, запугивать, если скажет, что ничего не закончилось, что я должен что-то написать и чем быстрее тем лучше… тогда я убью его. Я схвачу с чужого стола нож и раскромсаю ему лицо, придушу, разгрызу сонную артерию, если потребуется. Я уничтожу в его лице любое напоминание о том, что у меня могло быть писательское будущее. Сотру в порошок надежду написать что-то стоящее. Она мне не нужна.
Я делаю шаг от колонны и вдруг вижу, как к его столику подходит еще один человек, он мне не знаком. Горазд – само гостеприимство. Он поднимается навстречу собеседнику, усаживает его на стул, где еще недавно сидел детектив, делится с ним заранее припасенной чашечкой кофе. Горазд разглагольствует, улыбается, жестикулирует. Его собеседник пожимает плечами, отворачивается, качает головой. К кофе он так и не притронулся, словно опасаясь отравления. Что-то мне все это напоминает. И тут до меня доходит. Это его очередной «клиент». Очередной я. Наверное, прямо сейчас Горазд ему заливает о книге, настоящей книге, которая будет интересна миллионам. Вот же говнюк.
И да, в моих силах разрушить его планы. Это будет так: я подойду, бесцеремонно усядусь рядом и, не обращая внимания на Горазда, расскажу ничего не подозревающей жертве, что его ждет: слежка, травля, чудеса в решете, что в скором времени обернуться проклятием. Я сделаю все от меня зависящее: спасу из его лап хоть кого-то, кроме себя.
Но слишком поздно. Встреча на фудкорте быстро заканчивается. Человек, не прощаясь, спешит прочь. Теперь мне ничего не мешает попытать счастья в переговорах с Гораздом. Но… Если бы здесь был сыщик в панаме, то я думаю, что он согласился бы со мной: собеседник Горазда – это моя главная зацепка.