– Нет, это вы извините. Я имел ввиду, что рассказывать такое… бесполезно.
– В каком смысле?
– Вы все равно не поверите.
Я знаю, о чем он. Я чувствовал то же самое, когда понял, что Горазд не отступит. Хочется поделиться с кем-нибудь своими страхами, но это то же самое, что рассказывать о том, как в детстве гадали на даму пик и вызывали чертика.
– Попытка не пытка, – говорю я довольно нейтрально, чтобы не нагнетать.
– Да уж. После всего точно не пытка, – говорит Нестор. – Ладно, слушайте. Его звали Горазд Знатный…
У меня машинально стискиваются кулаки, в руке хрустит банка с пивом.
– Кого? – спрашиваю я.
– Человека, который зашел ко мне в гримерную после концерта. Не знаю, как он туда пробрался. Вручил мне визитку, на которой было только имя. Горазд Знатный. Отчество забыл.
Петрович, чуть было не подсказал я.
– Только имя, представляете? Ни телефона, ничего. Он очень меня хвалил, но обмолвился, что я еще не написал и не исполнил своей главной вещи. Но он в меня верит, у меня все впереди. И он может мне помочь. “Помочь в чем?” – спрашиваю. На это он мне предлагает встретиться. Я говорю, что он меня не за того принял. Он топчется в гримерке. Я говорю, что сейчас вызову охрану. Он усмехается и уходит.
Интересное вступление. Оно доказывает, что Горазд берется за самых неуступчивых “клиентов”. И неизменно одерживает над ними верх. Что уж говорить о такой размазне, как я.
– Прошло время, и начались странности, – продолжает Нестор. – Звонки с незнакомых номеров. На том конце трубки – дыхание. И так несколько раз. Потом – случайная встреча с Гораздом. Как бы случайная. Теперь я уверен, что он ее подстроил. Он стал меня уверять, что в прошлый раз я его не так понял. И что у него для меня есть интереснейшее предложение. “Надеюсь, оно не из тех, от которых невозможно отказаться?” – спрашиваю. Но о “Крестном отце” он, видимо, был не в курсе, шутки не понял. Он назвал время и место. Просто время и место. А потом ушел. Я подумал, что он псих, раз надеется, что я приду. Какое-то захолустное кафе, теперь уже не помню названия…
Нестор рассказывает, и у меня чувство, что он излагает краткое содержание предыдущих серий. Отличия имеются, но их значение пренебрежительно мало. Я точно знаю, что будет дальше, и мне жаль Нестора. И еще больше жаль себя – за то, что угодил в длинную (судя по всему) череду жертв Горазда. Он уже давно набил руку и обработать нас для него не составляет труда. Поэтому что удивительного в том, что он оставил нас в дураках?
– У меня было время обдумать его приглашение до послезавтра. Точнее, сначала я и не планировал ничего обдумывать. Но потом мысли, как магнитом, тянулись к воспоминания о нашем странном разговоре. И в итоге я накрутил себя до такой степени, что решил: проще сходить на встречу, чтобы отвязаться от этого ненормального. Закрыть тему, так сказать. Сыграть последний аккорд. Мне тогда и невдомек было, что это все интерлюдия.
Он опустошает банку с пивом, вскрывает следующую, напоминая артиллериста, который скармливает тяжелые снаряды дальнобойной пушке.
– На встрече он снова завел свою шарманку о том, что я еще не написал своей главной вещи, но у меня есть шанс. Я сказал, что тема закрыта, и спросил, какое у него для меня предложение. Он поинтересовался: что бы я готов был отдать, если бы у меня появился шанс написать мелодию, которая войдет в анналы музыкальной истории? Мелодию, которая будет звучать сотни и тысячи лет спустя. Мелодию, которая осчастливит миллионы людей. Мелодию жизни. Или смерти. Или вечности. Не ручаюсь, что воспроизвел этот бред сивой кобылы дословно, но что-то в этом духе.
Я узнал патетическую интонацию Горазда.
– Я его спрашиваю: “Вы что, Горазд, чем-то запрещенным торгуете?” А он как будто не слышит и только твердит: “Что бы вы отдали за такую возможность?” Я ему отвечаю, что я такие мелодии пишу каждый вечер после пары бокалов вина, и мне его помощь не понадобится. Он говорит: “Нет-нет-нет-нет…”
Я даже сморщился от воспоминаний.
– Да, у него была такая дурацкая привычка, как будто одного “нет” недостаточно. Так вот, он мне заявляет: “Я, – говорит, – веду речь о настоящем величии. Я даю вам шанс подняться на один уровень с Моцартом, Вивальди, Чайковским. Вы ведь хотите этого?” В этот момент я понял, что он больной на голову и что зря я сюда приперся. Нужно сматывать удочки. Я ему отвечаю, что да, конечно, хочу, прямо хлебом не корми, подавай величия, но у меня сегодня вечером концерт, и мне еще к нему нужно подготовиться. Тогда он принял суровый вид и говорит, что, мол, я ему должен ответить однозначно: да или нет. Если да, то договор вступает в силу. Если нет, то я забуду о нем уже назавтра. “Что же вы решили? Вам требуется моя помощь?” – спрашивает он. И вот тут я совершил самую большую ошибку в своей жизни.