Что ж, по крайней мере, умру красиво. Как настоящий писатель. И, должно быть, быстро. Меня, правда, гложут некоторые сомнения. Неужели Горазд позволит мне так легко сказать пас и уйти из жизни? Может быть, ящик скрывает что-то посерьезнее нервно-паралитического газа? Но думать об этом мне некогда. Мне нужно успеть рассказать историю, произнести обвинительную речь.
Надеюсь, память не откажет. Она – все, что есть у меня против Горазда. Память, говори. На тебя вся надежда.
Глава восьмая
Горазд церемонно привстает из-за столика, чтобы пожать мне руку. В прошлый раз я не удосужился рассмотреть его, и сейчас стараюсь понять, что он такое. Румянец, едва заметная плешь, доисторический мобильник, который он то и дело проверяет с самым серьезным видом, ремень с чудовищной бляхой в виде головы Медузы Горгоны… Мне вспоминаются лишь незначительные подробности его внешнего облика, но не получается составить из этих подробностей целостное представление. Эти подробности словно призваны отвлечь наблюдателя от черт лица и особых примет. Клянусь, что если меня вытащат отсюда, а Горазда объявят в розыск, то я даже не смогу помочь полицейским составить его фоторобот.
– Вы хотели спросить меня о чем-то в прошлый раз, – напоминает он.
Ревет кофемашина, официант принимает мой скромный заказ: чайник зеленого чая и некий сладкий снек.
– Неужели? – спрашиваю я.
– Да. Мое имя.
– Ваше имя, – вторю я.
– Оно настоящее. Горазд. Так меня назвали родители.
– Окей, – говорю я. Все-таки фрик каких еще поискать. Явно какой-то комплекс по поводу имени. Или наоборот, он им кичится.
Кафе под стать Горазду: нелепая (одна-единственная) картина на стене, официант без двух пальцев на правой руке, страшно, будто выстрел в спину, хлопающая входная дверь. Уйма резких деталей, но сейчас опять же я не вспомню главное, например, как называлось это заведение и где оно находилось.
– Знаете, почему «Антитеза» плохо продается? – спрашивает он.
Я начинаю раздражаться.
– Вы уже говорили. Из-за моей фамилии.
– Нет-нет-нет-нет-нет, я шутил, – отмахивается Горазд.
– Тогда, видимо, потому, что я плохой писатель, а в чем, собственно, предмет нашего разговора?
Бармен с размаху и без предупреждения произносит матерное слово. Я оборачиваюсь на него в недоумении. Почему-то никому, кроме меня, до этого нет дела. Ненормальный какой-то.
– Предмет нашего разговора, господин Стеблин, в том, что вы хороший писатель, который пишет дрянные книги.
– Спасибо, – отвечаю я рассеянно. – Я сомневаюсь, что ваше предложение меня заинтересует.
– Какое еще предложение? – хмурится Горазд.
Рехнулся он, что ли.
– Ну вы же литературный агент, – говорю я. – Если вы считаете меня хорошим писателем, то, очевидно, пригласили меня, чтобы…
– Нет-нет-нет-нет…
Это его «нет-нет-нет» порядком раздражает, как будто бы нельзя обойтись одним «нет».
– Точнее, – говорит он, – да, я литературный агент, но, скажем так, в ином смысле.
– А какой, простите, здесь может быть иной смысл?
– Ну… – он прокашливается. – Давайте так. Персонально вы, господин Стеблин, меня мало интересуете. Не сочтите за грубость. Меня интересует то, что вы в состоянии написать. Как сказали бы там, откуда я родом, меня интересует плод вашей фантазии.
Звенит чей-то взбалмошный мобильник. Они тут сговорились или как?
– Я, – продолжает Горазд, – работаю не на конкретных авторов, а на отрасль. – Он широко улыбается. – Я за хорошую литературу.
– Я тоже за хорошую литературу, – легко соглашаюсь я. – Но извините, я ни черта не понимаю из того, что вы тут несете.
Я напоминаю себе, что дал клятву быть сдержанным. Мне категорически не улыбается заиметь себе врага в лице этого непредсказуемого субъекта. Но у меня не получается сохранять нейтралитет. Любое его слово, жест, улыбка словно красная тряпка. Я зверею от одного звука его голоса. Никогда не думал, что меня так легко вывести из себя. Горазд – это дурной сон, камень в ботинке, опечатка в идеально сложенном тексте. Он режет глаз, его не переварить и не пересилить. Я ненавижу его. Да, уже тогда я мог в этом признаться. Правда, не ему.
– Простите за банальность, – говорит Горазд, – но какие у вас творческие планы? Вы действительно собираетесь взяться за эту халтуру?