– Получается, вы выбрали лучшего из худших?
– Не прибедняйтесь, – попросил Хасан. – Я читал “Антитезу” и должен признаться, что книга производит впечатление тщательной и продуманной вещи. Такие, знаете ли, писали в классическую эпоху. Проблема в том, что эта эпоха минула, вот и все. Ваш подход к делу нас устраивает…
В общем, меня наняли. Точнее, наняли бы, если бы не Горазд. Когда все пошло наперекосяк, мы с грандом разбежались. На тот момент между нами имелись только устные договоренности и моя подпись о неразглашении конфиденциальной информации. Это о книге, которую мне предстояло написать. Но я о ней так ничего не узнал. Я был даже не в курсе, в каком жанре мне предстоит работать. Знал только рабочее название – “Доносчик”. Поэтому всплытие гранда – событие, мягко говоря, неожиданное.
И тут меня ошпарило. Что если гранд и Горазд заодно? Не представляю, откуда взялась эта версия, но допустить такое легко. Два сапога пара. Первый – наглый, цепкий, жестокий. Второй – хмурый, всемогущий, жесткий. Другое дело, зачем в этой мутной схеме еще одно неопознанное звено? Чтобы дразнить меня ложной надеждой? Что-то не то.
Горазд хочет, чтобы мной овладела паранойя. Чтобы я сбился с курса. Но какая мне разница до его шестерок. Свести счеты я должен только с ним. И на это есть веские причины.
Глава десятая
Три дня кряду я стараюсь забыть происшествие в кафе. Ну как происшествие. Скорее недоразумение. Два человека друг друга не поняли. По крайней мере, я не понял, чего от меня хотел Горазд, а он, в свою очередь, зря рассчитывал на мое понимание. Как-то так.
Но у меня отвратительное чувство, что что-то изменилось. И даже не так. Изменилось вообще все. Привычное утратило смысл, а бессмысленное обрело очертания. Не могу выразить иначе. И хоть я делаю вид, что все по-прежнему, я лишь строю хорошую мину при плохой игре.
Не идет из головы вопрос Горазда: “Что вы готовы отдать взамен?” Этот вопрос не ставит меня в тупик, потому что у меня есть на него ответ: всё. Я не смогу продешевить, потому что для меня не существует вещей, наличие которых компенсирует недостаток писательского успеха. Я видел тех, кто совершенно не заслужил его, а при этом каждый день давал интервью. “Живые классики” – престарелые дельцы с полным собранием занудных сочинений наперевес. Или 25-летние юные дарования, которым вручают денежные премии, а на следующий день арестовывают в наркопритоне. Я, слава богу, не из их числа. И что-то мне подсказывает, что это проблема.
Но важнее не то, что я готов отдать, а то, что я хочу получить взамен. Я грежу наяву. О новых книгах, интервью, хвалебных рецензиях, литературных премиях, экранизациях, автограф-сессиях. Хочу всего и сразу: денег, славы, счастья. Хочу не зависеть от грандов и грантов, не жалеть средств, распоряжаться свободным временем. Хочу чтобы моим мнением интересовались. И не кто попало, а, допустим, Ургант. Почему нет. Хочу жить как и где хочу. Хочу хотеть. Хочу чистосердечно ненавидеть – тех, кто когда-то был выше и сильнее меня, и за это я “уважал” их и пресмыкался перед ними. Хочу иметь на это право.
– Извините, но мы закрываемся, – ко мне причаливает официант. Он весь в прыщах, будто ему в лицо выстрелили картечью. Зачем его взяли сюда работать? Вид его рожи портит аппетит.
Я поднимаю на него глаза, но он продолжает выжидающе улыбаться. Другой официант хватает его под локоть и оттаскивает в сторону. Хоть один вменяемый субъект в этом гадюшнике. Я слышу, как он шепчет незадачливому коллеге: “Ты что, ты что, это же Стеблин!”
Затем рядом со столиком возникает администратор заведения и сообщает, что они, разумеется, работают до последнего клиента.
– Тем более, это касается таких клиентов, как вы, господин Стеблин, – прибавляет он.
Или вот еще что.
– В этом году, – говорит ведущий, – премия за выдающиеся заслуги перед литературой не соответствует своему названию.
Зал ахает, но оратор делает успокаивающий жест.
– Дело в том, что заслуги нашего лауреата выходят далеко за пределы литературы. Его влияние распространяется не только на искусство, но и на всю человеческую историю. Ведь нельзя сказать, допустим, что изобретение железной дороги – это исключительно прорыв в области транспорта. Это товарообмен, коммуникация, чай в фирменных подстаканниках, в конце концов.
Зал хихикает.
– Я приглашаю на эту сцену человека, который прокладывает рельсы из литературы прямиком в будущее. Человека, знакомством с которым мы будем хвастаться перед нашими детьми и внуками. Я даже не буду вскрывать конверт с именем лауреата, потому как уверен, что в нем написано. Премию за выдающиеся заслуги в области литературы получает…