И дальше я не слышу ничего, потому что меня оглушают аплодисменты.
И последнее.
– Какой бы совет вы дали начинающим писателям? – спрашивает журналистка.
Мы в стильно оформленной студии под прицелами телекамер. Я сижу, закинув ногу на ногу. Журналистка отсвечивает улыбкой.
– Я бы посоветовал начинающим писателям… не начинать.
– Неужели?
– Шучу, но в каждой шутке только доля шутки. Я поясню. Если бы вы, – я резко наклоняюсь в ее сторону, она слегка краснеет, – если бы вы знали, что на протяжении двух недель вам придется взбираться отвесно вверх, преодолевая перепады высот, поскальзываясь на уступах, обдирая колени, рискуя умереть от обморожения и любого неосторожного шага, а все ради того, чтобы на пике безымянной горы сделать селфи – вы бы пошли на такое?
– Очень сомневаюсь.
– И правильно делаете. Потому что есть много гораздо менее экстремальных поводов прославиться. Писательство – это тот же альпинизм. Если бы вы знали, сколько восхождений закончилось неудачей, разочарованием и глупой гибелью – вы бы с места не сдвинулись.
– Звучит не слишком оптимистично.
– Ну уж как есть.
– Тогда у меня еще один вопрос.
– Я слушаю.
– Я, если честно, не успела прочитать вашу книгу. Не могли бы вкратце рассказать, о чем она?
– Она о… э-э… ну, в общем…
В этот момент я очнулся от грез и спросил себя, а что бы я такого мог написать, чтобы получить премию “за заслуги” и по такому поводу попасть на рандеву с белозубой журналисткой. Вот этого я не знаю. Но это неважно. Мечты важнее. Они – отправная точка для самой безнадежной реальности. Если я могу мечтать, я могу все остальное. И вот эта странная, необоснованная надежда появилась во мне сразу после нашей встречи с Гораздом. И это было жутко. Ведь я реалист. Или даже пессимист. Вера в чудо – пустая трата времени. Но некая инородная мысль твердила, что миражи не морок, а лишь предвестие будущего.
Ну а что, подумал я. Ведь мечтать не вредно.
Глава одиннадцатая
Думал ли я когда-нибудь о самоубийстве? Конечно. В последние месяцы я думал о нем в разы чаще. Понимал, что я надоел не только самому себе, но и окружающим. Почему бы не оказать нам всем такую услугу? Сложно сказать, что меня остановило. Хотя нет, просто. Как ни странно – Горазд. Ведь я понимал, что это будет ему на руку. Что он только порадуется. А радовать этого ублюдка не входило в мои планы.
В этом смысле мое заточение и неизбежная гибель – прекрасный компромисс. Вроде как я делаю все возможное, чтобы избежать поражения и смерти, с другой стороны, кто на моем месте сумел бы победить? Но мне все равно мучительно страшно представить, как все произойдет. Это изматывает. Я бы предпочел знать точную причину предначертанной смерти. В этом случае мне было бы проще ее вообразить. Кажется, это называется негативная визуализация. Отличное упражнение, кстати, помогает смириться с грядущими утратами и жизненными сложностями.
“Идиллия” – это пять небоскребов разной высотности. Они напоминают пятерню утопленника, что бесполезно хватает воздух над водной гладью. Корпус, в котором я нахожусь, носит порядковый номер пять, но вообще-то, у каждого из корпусов есть свое название. Sator, Arepo, Tenet, Opera, Rotas. (Положа руку на сердце, я не удивлен, что проект провалился – хуже было бы только использовать в качестве названий ведьмовские заклинания.) Так вот я нахожусь в Opera. Не знаю, почему Горазд выбрал именно этот вариант, но полагаю, что скрытый смысл в этом есть. Считаю, что такими методами Горазд компенсирует собственную бессмысленность.
Если зашел разговор о метафорах, то происходящее со мной – одна большая метафора. Но как ее истолковать? И следует ли сделать это сейчас, когда большая часть колоды лежит рубашкой кверху? В моем случае лучше рано, чем никогда. Что ж, первое, что приходит в голову – это избитая фаустовская аналогия. Я, (правда, сам того не желая) заключил контракт с дьявольской сущностью. Сущности иногда не мешает принимать душ и в целом быть более современным, но это детали. Согласно контракту, я становлюсь мировой знаменитостью – успех, богатство, все дела. В обмен на это я обязуюсь написать книгу. Нет, не так – Книгу. Книгу о чем? Об этом в контракте не сказано. Видимо, любую книгу. Видимо, эту книгу. Сразу вопрос: на кой она сдалась дьявольской сущности? Типа, пиар? Ну, во-первых, пиар-то черный, а во-вторых, откуда было знать, что я стану писать именно на эту тему, а не про глобальное потепление.
Ладно, едем дальше. Неисполнение контракта приводит к штрафным санкциям, самая неприятная из которых – смерть. Всего-то? Никакой это не Гете, а в лучшем случае Маринина. Не знаю, как вам, а по мне, вся эта мефистофельская тягомотина отдает отрыжкой. И смерть в таких условиях – дичайший шарж и китч, я не хочу быть к этому причастен. Но приходится, ничего не поделаешь.